9 июля 2026 года, в день престольного праздника, в храме села Новоспасское Ельнинского района совершена Божественная литургия. Богослужение возглавил митрофорный протоиерей Свято-Успенского кафедрального собора г. Смоленска Михаил Горовой в сослужении настоятеля храма Тихвинской иконы Божией Матери села Новоспасское протоиерея Николая Привалова, настоятеля храма пророка Божия Илии в поселке Темкино иерея Ростислава Суконченко (Вяземская епархия), настоятеля Свято-Никольского храма села Деменщина Смоленского района иерея Федора Зинченко, настоятеля Свято-Никольского храма села Ворга Ершичского района иерея Иоанна Привалова (Рославльская епархия), клирика храма святителя Спиридона Тримифунтского г. Смоленска иерея Александра Михайлова, духовенства собора.

                     Раскрывая тему празднования иконе Божией Матери "Тихвинской" протоиерей Михаил Горовой в своей проповеди сказал: "Икона Божией Матери "Тихвинская" - это всероссийская святыня. На русской земле явление иконы произошло в годы лихолетий в 1383 году. На Ладожском озере её встречали рыбаки, монашествующие и народ Божий.

                     Тихвинская икона Божией Матери всегда имела особое значение в истории русского государства. Когда в 1613 году на русский престол был избран Михаил Феодорович Романов, его благословили на царствование списком с Тихвинской иконы Божией Матери. В 1617 году мирный договор со Швецией заключался также у образа Тихвинской иконы Божией Матери.

                     И в наше время святая икона источает благодатную силу, являясь символом духовного покровительства Божией Матери людям земли Русской."

                     По окончании богослужения протоиерей Михаил Горовой поздравил настоятеля храма протоиерея Николая Привалова, духовенство, совершавшее богослужение, паломников и прихожан храма с престольным праздником в честь Тихвинской иконы Божией Матери. Протоиерей Николай Привалов выразил благодарность за участие в престольном празднике.

Архиепископ Херсонский и Одесский Никанор (1826 - 1890 гг.).

Александр Сергеевич Пушкин.

                     В истории отношений русского образованного общества с Пушкиным нельзя пройти мимо замечательной беседы архиепископа Херсонского Никанора, состоявшейся в день пятидесятилетия смерти поэта в церкви Новороссийского университета на тему: «Пушкин в своих достоинствах, немощах и смерти».

                     Эта беседа великого архипастыря о великом поэте замечательна прежде всего тем, что она с исключительной ясностью и полнотой выразила чисто церковный, православный взгляд на жизнь и творчество Пушкина и дала ему оценку, чуждую и тени какого-либо земного пристрастия или партийной заинтересованности.

                     Важно отметить, что Церковь устами знаменитого проповедника произнесла свое суждение о поэте в духе полной независимости от тех разнообразных мнений, которые своей противоречивостью и страстностью свидетельствовали не о бескорыстном отношении к гениальному родоначальнику русской литературы, а о глубоком внутреннем разладе культурно-общественной мысли.

                     В коренных противоречиях этой мысли, отражавших болезненный распад русской души, успели за пятьдесят лет народиться и заявить свои права на признание самые различные течения, надолго расколовшие наше общественное сознание духом вражды и разномыслия. Просвещенному взору учителя Церкви, несомненно, предносилось и смутное учение о Пушкине В. Г. Белинского, ценившего в нем только «чувство изящного и чувство гуманности», и резкая попытка развенчать поэта по мотивам равнодушия к общественным вопросам со стороны Д. И. Писарева, и многие другие мнения, разноречия которых отнюдь не говорили в пользу их истинности. И все эти мнения, все попытки «высмотреть у поэта то, что для нас самих особенно приятно, получить от него не то, что он дает нам… а то, что нам нужно от него: авторитетную поддержку в наших помыслах и заботах», как говорит Вл. Соловьев, – все это оказалось вне чисто религиозного, церковного, отношения к поэту.

                     Сияние гениальности как отблеск Божественной красоты, как яркий признак Божественного посланничества в мир, привлекло к Пушкину высокое внимание Церкви, которая под блеском поэтического дарования увидела обычную земную трагедию одного из любимых сынов Отца Небесного, трагедию, давно изображенную Самим Христом в евангельской притче о блудном сыне. Не случайно и день пятидесятилетия смерти раба Божия Александра пришелся в Неделю о евангельском блудном сыне. В этом совпадении у церковного учителя оказался прекрасный и знаменательный повод подчеркнуть роковую тему русской литературы указанием на личную судьбу ее родоначальника.

                     В начале своей беседы великий проповедник противопоставляет церковное воспоминание о Пушкине всеобщему прославлению поэта во всех концах России. В основе, казалось бы, благожелательного прославления великого поэта лежит, однако, языческое правило: «Говори о мертвых хорошо или не говори ничего», – которому нельзя следовать уже потому, что такое отношение к умершим и к прошлому вообще подрывает основы исторической оценки и развития. Напротив, христианский обычай молиться о прощении грехов умершего является залогом нравственного совершенствования живущих и по вере их служит к благоустроению души почившего.

                     Следуя живому течению мысли, обобщающей всю жизнь Пушкина, проповедник повествует о нем начиная с его детства. «Это был сын Отца Небесного, как и все мы, но сын особенно любимый, потому что необычайно одаренный». Несмотря на недостатки своего воспитания, дитя – Пушкин все же получил достаточное религиозное развитие – не от отца, о котором он вообще непочтительно отзывается, и не от матери, а от старой няни, вложившей в его душу зачатки народно-религиозной поэзии.

                     Первоначальное религиозное развитие, коснувшееся главным образом сердца дитяти, было несколько дополнено познанием Закона Божия в Лицее. Но кроткой верой недолго пребывал он в доме Отца Небесного, по-видимому только в раннем детстве, а в дальнейшем, соприкоснувшись с колебаниями современного ему религиозного сознания, его глубокий дух оказался тяжко поколебленным в вере.

                     Можно сказа, с удалением из дома отеческого для дальнейшего образования в Лицее он удалился и из дому Отца Небесного и с тех пор стал расточать свои великие прирожденные дары, дары Отца Небесного, живый блудно, нечисто живя и мысля, говоря и поя свои песни, пиша и уча других, уклоняясь от правого пути к Небу на страну далече (Лк 19, 12), дальше и дальше, говорит владыка Никанор.

                     Совращению отрока с пути истинной веры, в которой его больше никто не просвещал и не укреплял, способствовало прежде всего безалаберное воспитание в родной семье. Наученный французскому языку ранее, чем русскому, отрок Пушкин слишком рано познакомился с отрицательной французской литературой «вольтерьянского скептического закала» и, естественно, не мог своим детским умом преодолеть «мощную фалангу идей антирелигиозного, антихристианского строя». Дух окружающего его светского общества, насквозь пропитанный французским вольнодумством и отчуждением от Церкви, также отвлекал его в сторону от детской сердечной веры, которая легко уступает место раннему тщеславию и другим страстям юного сердца.

                     Ранние поэтические опыты, получившие всеобщее одобрение, расположили его мыслить и чувствовать в слух всего света. Какой тонкий соблазн: божественный дар поэтического слова употреблять для выражения каких угодно переживаний, чистых и нечистых, любых мыслей, добрых и злых, и разнообразных побуждений уже испорченного сердца. Недаром подкупающая правдивость поэтического выражения у Пушкина поставила его во мнении многих позднейших ценителей по ту сторону добра и зла и послужила опорой для диких теорий о противоположении поэзии разуму и нравственности и о равнодушии Пушкина к добру и злу.

                     И вот неустойчивая душа поэта пленяет свое чудное дарование нечистым страстям и помышлениям юности, которой – по слову Писания – особенно прилежат помышления на злая, в особенности блудные (см.: Быт 8, 21). Порабощаемый чувственными влечениями пылкой юности, поэт порабощает им небесный дар поэзии, изумляющей всех своей прелестью. Обаяние огромного таланта как бы облагораживает чисто языческое содержание стихотворений этого периода, воспевающих культ Киприды (Афродиты), богини сладострастия. Особенно характерно было отношение общества к этой пушкинской поэзии: все изумились ее прелести и щедро рукоплескали юному поэту. Рождая из себя извиняющее поощрение, это восхищение неизбежно перерастало в пристрастие, влечение к подобной поэзии.

                     Таким образом, нравственная порча поэта и окружающей среды усугублялась. «Мы видим в этой поэзии не только обнажение блуда, не только послабление ему, но и одобрение его в принципе, но и воспевание его в обольстительных звуках, – с горечью говорит архиепископ Никанор, – в этом направлении ниспадение его [Пушкина] делом, мыслию и острым, метким словом простиралось, по-видимому, до последних крайностей».

                     Удаление от дома Отца Небесного ведет Пушкина еще к большим и особенно соблазнительным заблуждениям. В Татьяне, признанной образцом высокой нравственности, преосвященный Никанор видит не идеал христианской женщины, а предмет, достойный жалости сердца. «Состоя в супружестве, – говорит проповедник, – она всею душою, сердцем и помыслами принадлежит предмету своей страсти, сохраняя до сей минуты для мужа верность только внешнюю, о которой сама отзывается с очень малым уважением, чуть не с пренебрежением». И действительно, как далеко мы отклонились от идеала истинно христианского брака, который является «слиянием двух существ в единую плоть и душу, в единого человека».

                     «Грехи в одиночку по миру не ходят, но один поведет с собою и другие, – продолжает архиепископ Никанор. – Поклонение Киприде не могло не вести за собою поклонение и Вакху и всем языческим божествам». Дух эпикурейского отношения к жизни, владевший поэтом в первую половину его жизни, ясно изобличает его душевное идолопоклонство. Классическое язычество, возрожденное Пушкиным в поэзии и соединенное с соответствующей жизненной практикой, пожалуй, и не могло бы иметь лучшего выражения.

                     Пушкин этого периода явно тяготел и жизнью, и словом к язычеству. Имена Вакха и Аполлона, Киприды и Купидона, муз и харит в его произведениях были не только литературными образами, но и предметами его внутренних страстей и влечений. «Было в этой поэзии, не скажу, мысленно-словесное отрицание христианства, – говорит владыка Никанор, – но хуже того, было кощунственное сопоставление его с идолопоклонством, кощунственное приурочиванье его к низменному культу низших языческих божеств, причем необузданность ума и слова играла сопоставлениями священных изречений с непристойными образами и влечениями».

                     Но «этого мало. Вслед за песнями в честь языческого культа наш поэт воспевает и все страсти в самом диком их проявлении: половую ревность, убийство, самоубийство, игру чужою и своею жизнию…» И всякая страсть, рисуемая гигантской гениальной кистью, приобретает в изображении поэта особую привлекательность, возбуждает к себе и своим носителям сочувствие и жалость. «Его полудобродетельная Татьяна возбуждает такую же жалость, как и безнравственный Онегин, как и пустой и легкомысленный Ленский; удалой самозванец Пугачев – так же, как и жертва его зверства, бесстрашный самоотверженный капитан со своею душевно-привлекательной дочерью; мудрый, но преступный и злосчастный Борис – так же, как и отважный до дерзости, изворотливый Лжедмитрий. Это потому, – объясняет архиепископ Никанор, – что все они милые сердцу дети его воображения, что у него всякое страстное влечение есть идеал, есть культ, есть идол, которому человеческое сердце призывается приносить себя в жертву до конца».

                     Таким образом, все свои дарования, силы и чувства поэт посвятил похоти плоти, плотскому душевному человеку, миру и князю мира сего – таково суровое заключение проповедника, который смотрит в самый корень греха и не знает компромиссов с совестью. И он прав в определении болезней духовно-нравственной природы Пушкина, хотя тон его суждений и кажется нам резким и суровым. Пушкин вовсе не был таким внутренне уравновешенным и благополучным, как это изображают почти все его истолкователи в нашей литературе. Правдивый и искренний в своих поэтических излияниях, он дает в них живую историю своего духа, во всех его достоинствах и немощах, во всех падениях и взлетах. Пусть поэтическая правдивость поэта изобличает его неразборчивость в выборе предметов поэтического воспевания, пусть она обнажает его соблазнительные влечения и страсти, но зато эта открытая правдивость сообщает пушкинской поэзии значение и силу исповеди, облегчающую ему нравственную борьбу и имеющую глубокий назидательный смысл для читателей. Та же поэтическая правдивость позволяет нам оценить одно неожиданное свойство художественного гения, способного облекать в прекрасные и привлекательные формы не только добро, но и зло, которое в этом виде делается особенно соблазнительным. Вот почему «у нашего поэта всякая букашка имеет право на жизнь в Божием мире, всякая страсть имеет право на развитие и процветание, лишь бы она цвела и развивалась и давала привлекательно-поразительный предмет для сильной поэтической кисти». Таково действие могучего художественного дарования, которое, таким образом, особенно нуждается в руководстве нравственной воли человека. В противном случае оно и в самом деле, добру и злу внимая равнодушно, может служить выражению и воспеванию самых низменных и темных свойств нашей греховной природы, как и видим мы это во многих произведениях Пушкина.

                     Прелесть поэтического выражения делала самые низменные страсти и влечения предметом любования и для самого поэта, часто возводила зло в перл поэтического создания и тем самым превращала искусство поэзии в самоцель, далекую от нравственной оценки поэта. Отсюда возникало порывистое угодничество Пушкина перед миром, да прежде всех и всего перед собою и своими страстями. «Это угодничество, – говорит архиепископ Херсонский Никанор, – было стремлением великомощного духа не к центру истинной жизни, к Богу, а от центра по тысяче радиусов, в погоне за призрачным счастьем, за удовлетворением разных похотей, сладострастия, славолюбия, гордыни, было стремлением от центра духовной жизни к противоположному полюсу бытия, во власть темной силы или темных сил…»

                     И, подобно блудному сыну, «скитаясь вне отеческого крова, поэт усиливался прилепляться то к одному, то к другому из жителей тоя страны и, терпя всякие беды и лишения, вынуждался, по евангельскому изречению, пасти самые низменные пожелания…»

                     Но настает, наконец, момент небесного посещения встревоженной падениями совести, и поэт «в себе же пришед, рече: колико наемников Отца моего избывают хлебы, аз же гладом гиблю». Начинается трудный и длительный путь возвращения из страны нравственных заблуждений в дом Отчий, путь трудный, требовавший подвига самоотречения, смирения и преодоления страстей. Это спасительное состояние его ду ха выливается в целом ряде прекрасных стихотворений, правдиво и необыкновенно сильно передающих нам стремление поэта вернуться к первоначальной чистоте. Он «отрок Библии, безумный расточитель, до капли истощив раскаянья фиал, увидев, наконец, родимую обитель, главой поник и зарыдал». В пылу восторгов скоротечных, в бесплодном вихре суеты, о, много расточил сокровищ он сердечных за недоступные и преступные мечты. И долго он блуждал, и часто утомленный, раскаяньем горя, предчувствуя беды, он думал о своем невинном отрочестве, вспоминая чистые видения детства. Много переменилось в жизни для него, и сам, покорный общему закону, переменился он. Еще молод был он, но уже судьба его борьбой неравной истомила. Он был ожесточен. В унынье он часто помышлял о юности своей, утраченной в бесплодных испытаньях, о строгости заслуженных упреков, и горькие кипели в сердце чувства. Он проклинал коварные стремления преступной юности своей. Самолюбивые мечты, утеха юности безумной, взывал он. Когда на память мне невольно прийдет внушенный ими стих, я содрогаюсь, сердцу больно, мне стыдно идолов моих. К чему, несчастный, я стремился, пред кем унизил гордый ум, кого восторгом чистых дум боготворить не устыдился? Ах, лира, лира, зачем мое безумство разгласила? Ах, если б Лета поглотила мои летучие мечты! – Увы, говорит проповедник, лира разгласила и Лета не поглотила. Он пережил свои желанья, он разлюбил свои мечты. Ему остались лишь одни страданья, плоды сердечной пустоты. Он возненавидел самую жизнь, будучи не в состоянии понять ее смысла, как свидетельствует об этом стихотворение «Дар напрасный, дар случайный, жизнь, зачем ты мне дана…». В его уме, подавленном тоской, теснится тяжких дум избыток. Воспоминание безмолвно перед ним свой длинный развивает свиток. «И с отвращением читая жизнь мою, я трепещу и проклинаю, и горько жалуюсь, и горько слезы лью, но строк печальных не смываю. Я вижу в праздности, в неистовых пирах, в безумстве гибельной свободы, в неволе, в бедности, в чужих степях мои утраченные годы. Я слышу вновь друзей предательский привет на играх Вакха и Киприды, и сердцу вновь наносит хладный свет неотразимые обиды».

                     Даже к самой смерти Пушкин относился не с покорностью, а с презрением, вытекавшим из пустоты сердца и бесцельности жизни… «Снова тучи надо мною собралися в тишине; рок завистливый бедою угрожает снова мне. Сохраню ль к судьбе презренье? Понесу ль навстречу ей непреклонность и терпенье гордой юности моей? Бурной жизнью утомленный, равнодушно бури жду. Может быть, еще спасенный снова пристань я найду. Но предчувствую разлуку, неизбежный грозный час». И предчувствие сбылось: три раза он стрелялся на поединках, три раза выстрелы противников в него не попадали, но на четвертом пуля его сразила.

                     Был ли Пушкин совсем неверующий? – спрашивает преосвященный Никанор и отвечает: нет. Он был двойственный человек, плотской; душевный и духовный. Служил он больше плоти, но не мог заглушить в себе и своего богато одаренного духа. Глубоко постигал он и неверие, и веру, и не только постигал, но и чувствовал, вмещая в себе и то и другое, о чем свидетельствует, между прочим, глубоко назидательное стихотворение «Безверие».

                     Двойственность поэта ясно раскрывается и в его признаниях, и стихотворениях, и биографических фактах. Закон Божий он знал хорошо, часто читал Библию, находя в ней источник вдохновения и поэзии, но тут же находил, что Святой Дух только иногда (значит, не всегда) бывал ему по сердцу, а вообще он предпочитал Гете и Шекспира. В одно время он берет уроки чистого атеизма у одного англичанина Гунчинсона, который исписал листов с тысячу, чтобы доказать, что не может быть Творца и Промыслителя и что нет бессмертия души. Поэт находит эту систему мало утешительной, но, к несчастию, более всего правдоподобною. В то же время поэт старается оправдать себя от подозрений в проповеди безбожия. Он постоянно призывает Бога, клянется Им и своей душой, признает и Промысл Божий. Говорит он и о Божестве Христа: «В простом углу своем, средь медленных трудов, одной картины я желал быть вечно зритель; одной, чтоб на меня с холста, как с облаков, Пречистая и наш Божественный Спаситель, Она с величием, Он с разумом в очах, взирали кроткие во славе и в лучах».

                     В своем творчестве Пушкин часто вдохновляется Священным Писанием. Он часто и Богу молится, ходит в церковь, посещает монастыри, иногда исповедуется и приобщается. Заказывает панихиду по Байрону (7 апреля 1825 г.). И все это в нем часто перемежается с легкомысленным отношением к религии. Характеризуя Пушкина с этой стороны, его умнейший друг князь Вяземский пишет о нем: «Пушкин никогда не был ум твердый, по крайней мере, не был им в последние годы жизни своей, напротив, он имел сильное религиозное чувство: читал и любил читать Евангелие, был проникнут красотою многих молитв, знал их наизусть и часто твердил их».

                     В последние годы жизни Пушкин переменил взгляд и на духовенство, значению которого он уже приписывает государственную важность. И вообще в этот период жизни в нем происходит глубокий внутренний поворот к вере в Бога, но поворот этот совершается медленно и тяжело. Теперь он начинает понимать смысл жизни и надеется устроить свое счастье переменой своего положения, то есть женитьбой. Эта обманчивая надежда и ускорила его закат печальный, хотя и блеснула на него улыбкою прощальной.

                     Каковы были нравственные предпосылки рокового исхода его жизни? – архиепископ Никанор об этом говорит следующее. Пытаясь работать над переменой в себе всего нравственного строя, Пушкин сознавал, что трудился он в этом направлении не особенно успешно, ибо слишком много грехов тяготело над его душой, а грех его тянул на старую стезю погибели. «Напрасно он бежал к сионским высотам, чувствуя, что грех алчный гонится за ним по пятам: так ревом яростным пустыню оглашая, взметая пыль и гриву потрясая, и ноздри пыльные уткнув в песок сыпучий, голодный лев следит оленя бег пахучий». Не предносилось ли в это время уму поэта изречение первоверховного апостола: Противник ваш диавол ходит, как рыкающий лев, ища, кого поглотить (1 Пет 5, 8). Душа поэта уже не могла сама своими силами вырваться из когтей греха: нужен был сильный удар со стороны спасительного Провидения, чтобы исторгнуть эту великую душу от конечного растерзания.

                     Сватовство принесло гордости Пушкина ряд унижений, а супружество с едва распустившейся юностью принесло ему много житейских забот, труда и усталость физическую и нравственную. В то же время на этот роскошно распускающийся цвет, окруженный славою мужа, налетел целый ряд шмелей, пробавляющихся чужим медом, произведя несносное для уха и сердца мужа жужжание. Им оставалось только указывать на прошлое супруга, который нарушил столько супружеских союзов и сам же разблаговестил об этом по всему свету, оскорбляя и нравственность и приличие, рыцарскую почтительность к слабому полу и простую общечеловеческую справедливость. Давно призываемая им смерть стала у него за плечами. И на этот раз у него не оказалось христианского смирения. Он принял вынужденный им самим вызов на дуэль, оказавшись и здесь сыном века, угодником мира сего, каким был издавна, и сам себе изрыл яму погибели. Игра в жизнь и смерть на этот раз не прошла ему даром, и глупая пуля, пущенная не особенно мудрою и потому не дрогнувшею рукою, нашла виноватого и свалила гордого и в эту минуту своим упорством мудреца. Да и в эту роковую минуту ему мало стало быть убитым самому; ему непременно захотелось быть еще и убийцею. Так раздраженно-ревнивый супруг, над каковыми поэт в прежнее время едко и забавно смеялся, теперь крайне неравнодушно отстаивал свое собственное семейное счастье и наказан за нарушение счастья чужого, к которому прежде являл столько веселого и коварного равнодушия. Да, действительно, грех гнался за ним по пятам его, как лев, и растерзал его своими когтями. Осталось только испустить дух, предав его в руце ли Божии или же врага Божия, исконного человекоубийцы.

                     Но, по слову святого апостола Петра, человеколюбец Бог иногда тяжко наказывает людей в этой жизни, нередко даже наказывает безвременной мучительной смертью, с особой спасительной целью подвергшись суду по человеку плотию (пострадав во плоти), жили по Богу духом (1 Пет 4, 6). Так – мы верим – в часы своей мучительной кончины тяжко пострадал и наш поэт Пушкин, смерть которого хотя была и не безболезненная и не мирная, но все же христианская.

                     В кончине Пушкина, подробно рассказанной преосвященным Никанором по описанию Жуковского, мы отметим следующие назидательные моменты.

                     Прежде всего Пушкин отдавал себе ясный отчет в том, что он умирает, следовательно, его смерть, озаренная ярким и в подобные минуты особенно обостренным сознанием, являла уже сама по себе страшный суд совести.

                     В этом сознании умиравший поэт охотно согласился исповедаться и приобщиться Святых Таин. Страдания его перед этим были поистине ужасны, но он, не теряя сознания, проявлял в них необычайное мужество.

                     Исключительно сильное впечатление на умиравшего поэта произвело письмо государя Николая Павловича, который имел основание преподать ему совет исполнить христианский долг, то есть исповедаться и причаститься. Это основание, как говорит архиепископ Никанор, заключалось, без сомнения, в половинчатой вере поэта, перемешанной с неверием и заглушаемой многими заблуждениями ума и сердца.

                     Христианский долг умиравший Пушкин исполнил с должным смирением и благоговением. Поздравление государя по этому поводу, переданное им через Жуковского, дало поэту огромное утешение.

                     Дальнейшие и ужасные страдания Пушкина довершают очистительную работу в его душе, и он на вопрос секунданта о его убийце говорит твердо: «Требую, чтобы ты не мстил за мою смерть; прощаю ему и хочу умереть христианином».

                     В свете этого ясно выраженного прощения врагу можно видеть, в каком расположении ума и сердца окончил свою жизнь Пушкин. В нем ясно звучит покаянная молитва евангельского блудного сына: Отче! я согрешил против неба и пред Тобою и уже недостоин называться сыном Твоим; приими меня в число наемников Твоих (Лк 15, 18–19). И мы знаем, что Отец Небесный услышал молитву Своего раскаявшегося и любимого сына.

                     В заключение архиепископ Никанор говорит, что величайший наш поэт был действительно любимый сын Отца Небесного, был в жизни сын заблуждающийся, а в тяжкой смерти сын кающийся; что он родился христианином, жил полухристианином и полуязычником, а умер христианином, примиренным со Христом и Церковию.

                     Такова оценка великого русского поэта, прозвучавшая с церковной кафедры и, следовательно, с церковно-православной точки зрения. Как на особенность этой точки зрения следует указать на центральное положение в ней личной судьбы Пушкина. «Христианство, – говорит архиепископ Херсонский Никанор, – о всяком умершем молит Бога, чтобы благий человеколюбец Бог простил почившему всякое согрешение, содеянное словом, или делом, или помышлением: яко несть человек, иже поживет и не согрешит». Молясь о душе поэта, мы должны знать и его жизнь и его дела, назидающие нас и питающие нашу молитву о нем. Не нужно бояться оскорбить память умершего воспоминанием его падений и заблуждений, ибо «нельзя говорить о жизни и деяниях апостолов Петра и Павла, царей Давида и Соломона, не касаясь Петрова отречения от Христа, Павлова гонения на Христа, Давидова Покаянного псалма: Помилуй мя Боже, и Соломонова Екклесиаста, с обстоятельствами, при которых Покаянный псалом и Екклесиаст написаны. Тем более что Пушкин сам завещал свои мысли и чувства, дела и слова памяти потомства».

                     Но эти слова и дела, мысли и чувства поэта не живут в нашей памяти пассивно: они, облеченные в прекрасную форму, действуют на наше воображение и волю, создавая в нас те или иные, то есть нравственные или безнравственные, побуждения как причину уже нашего настроения и поведения. Поэтому преосвященный проповедник выражает особенную молитвенную заботу о том, чтобы над нашим поэтом не отяготел небесный приговор за то, что он «в приманчивый, в прелестный вид облек и страсти и порок» (из басни-притчи И. А. Крылова «Сочинитель и разбойник»). Но проповедник верует, как веруем и мы, что бедственная кончина поэта, полная очистительных страданий, явилась спасительной мерой божественного человеколюбия. В таком случае молитва о Пушкине должна перейти в молитву о нас самих, о том, чтобы с его примера не разливался между нами языческий культ.

                     В этой молитвенной заботе преосвященного Никанора кроется огромный религиозный смысл, предостерегающий нас от чисто эстетической оценки творчества Пушкина. Пусть оно отмечено печатью высокого гения, но его создания мы должны принимать к сердцу только в свете нравственной оценки, которая выше всякой другой уже потому, что она осмысливает поэзию Пушкина прежде всего как историю его души. А история эта не столь благополучна, как изображает ее наша школьная наука. Напротив, в пушкинских мотивах, продиктованных нравственным состоянием поэта, заложены все тревожные темы последующей русской литературы, родоначальником которой справедливо считается Пушкин. Одна из самых тревожных, самая главная тема, доминирующая в русской литературе, – это тема о блудных сыновьях и дочерях из нашего образованного общества, тема, с особой силой воплощенная в творчестве Ф. М. Достоевского.

                     Проникаясь церковным духом владыки Никанора, мы начинаем воспринимать творчество Пушкина как его исповедь в слух всего света с обнажением не только светлых озарений, но и самых темных грехопадений его души.

                     Оставим пока в стороне вопрос о том, хорошо ли поступал поэт, когда правдиво и искренне выражал в слух всего света свои, подчас соблазнительные, мысли и переживания. Конечно, ему следовало питать свою поэзию только возвышающими душу мотивами. Но примем факт, как он есть: Пушкин, побуждаемый отчасти тщеславием, отчасти безотчетным желанием освободиться от переполнявших его состояний, высказал в прекрасной и привлекательной форме как светлые, так и темные движения своей души. В результате получилась история его внутреннего становления, история его души, бессмертная по гениальному выражению и предносящаяся нашему вниманию на всех путях нашего культурно-исторического развития: в школе, в литературе, в музыке, в театре, в истории русского общественного сознания.

                     Воспринимая поэзию Пушкина на всех этих путях, мы не можем не прийти к заключению, что для нашего образованного общества жизнь и творчество великого поэта действительно полны тайны, о которой еще Достоевский на открытии памятника Пушкину сказал: «Пушкин умер в полном развитии своих сил и бесспорно унес с собой в гроб некоторую великую тайну. И вот мы теперь без него эту тайну разгадываем». Сам же Достоевский своим творчеством и раскрыл нам эту тайну, которая для имеющих духовное зрение и слух заключается не в чем ином, как в осознании русским образованным обществом глубочайшего смысла евангельской притчи о блудном сыне в применении к своей истории.

                     Итак, в религиозной оценке архиепископа Херсонского Никанора Пушкин в жизни и творчестве раскрывается как предостерегающий образ последующих заблуждений русского общества, ставшего на путь забвения православно-христианских устоев личной и общественной жизни и не внявшего бедственному опыту заблуждений нашего великого поэта, дарование которого было предназначено не для служения страстям, а для чистой добродетели.

                     4 июля 2026 года, в канун Недели 5-й по Пятидесятнице, митрополит Смоленский и Дорогобужский Исидор совершил Всенощное бдение в Успенском кафедральном соборе города Смоленска.

                     Его Высокопреосвященству сослужили секретарь Смоленского епархиального управления, настоятель кафедрального храма иерей Владислав Баган и клирики собора.

                     Песнопения вечернего богослужения исполнил Архиерейский хор.

                     После чтения Святого Евангелия митрополит Исидор обратился к молящимся со словами проповеди:

                     «Во имя Отца и Сына и Святого Духа!

                     Дорогие братья и сестры! Цель нашей жизни обнаружить Господа, Его присутствие там, где нам представляется невообразимым, подобно тому, как Лука и Клеопа целый день шли рядом с Господом и не могли узнать Его (см. Лк. 24, 12-35). Но только через преломление хлеба, которое совершил Господь, то есть через Причащение, вхождение Бога в сердце человеческое, они увидели Бога. И наша с вами задача состоит в том, чтобы через сердце наше увидеть Бога. А для того, чтобы через сердце увидеть Бога, необходимо его приготовить, это сердце, к тому, чтобы Бог пребывал в нём.

                     Поэтому словами псалмопевца Давида будем взывать непрестанно: «Сердце чисто созижди во мне, Боже, и дух прав обнови во утробе моей». К нам Господь обращается, к каждому из нас, словами древнего пророка говорит: «Сыне, даждь Ми сердце твое». Поэтому дадим Богу сердце наше, чтобы Господь, войдя в него, смог пребывать в нём, чтобы мы испытывали радость, равной которой нет в этом мире, ни в чём. И пусть Воскресший Господь всегда пребывает в сердце нашем, а мы с вами будем усердными чадами Божиими, будем хранить этот дар веры как самое драгоценное, что есть в нашей жизни.

                     С праздником, братья и сестры!».

                     По завершении богослужения Высокопреосвященнейший Владыка преподал архипастырское благословение всем присутствующим, помазав их освященным елеем.

                     27 июня 2026 года, в Неделю 4-ю по Пятидесятнице, митрополит Смоленский и Дорогобужский Исидор совершил Всенощное бдение в Успенском кафедральном соборе г. Смоленска.

                     Его Высокопреосвященству сослужили клирики собора: протоиерей Михаил Горовой, протоиерей Григорий Трубин, протоиерей Александр Мельничук, иерей Дионисий Новиков, иерей Геннадий Дегтяр, иерей Николай Фокин, иерей Виталий Тимофеев.

                     Песнопения вечернего богослужения исполнил Архиерейский хор.

                     После чтения Святого Евангелия митрополит Исидор обратился к молящимся со словами проповеди:

                     «Во имя Отца и Сына и Святого Духа!

                     Дорогие братья и сестры! Неопытному читателю Евангелия могут открыться немощи апостольские: их смущение, их недоумение, их боязнь чего-то. Но пусть нас не смущают эти слабости апостольские, поскольку они покрываются сердечностью и искренностью веры в Бога.

                     И мы с вами призваны к тому, чтобы научиться у апостолов искренней вере в Бога. Когда эта искренность будет для нас достижима, тогда Господь откроется нашему сердцу во всей простоте, и мы увидим это Божественное совершенство простоты, и прославим Бога, и получим те силы, которых Господь удостоил Своих учеников. Силы быть крепкими верой, силы преодолевать любые трудности, силы достигать цели любви, которая есть Сам Господь.

                     Христос Воскресе!».

                     По завершении богослужения Высокопреосвященнейший Владыка преподал архипастырское благословение всем присутствующим, помазав их освященным елеем.

                     23 июня 2026 года, во вторник 4-ой седмицы по Пятидесятнице, в Свято-Успенском кафедральном соборе совершено вечернее богослужение с чтением акафиста в честь Смоленской иконы Божией Матери “Одигитрия”. Богослужение возглавил клирик Свято-Успенского кафедрального собора митрофорный протоиерей Михаил Горовой в сослужении духовенства кафедрального собора и храмов города Смоленска.

                     После акафистного чтения проповедь произнес настоятель храма святителя Спиридона Тримифунтского иерей Андрей Волков.

                     Акафистное чтение перед образом Божией Матери “Одигитрии” в Свято-Успенском кафедральном соборе совершается еженедельно по вторникам в 18:00.

                     21 июня 2026 года, в 3-ю Неделю по Пятидесятнице, в Свято-Успенском кафедральном соборе г. Смоленска совершено вечернее богослужение с чтением акафиста Господу нашему Иисусу Христу.

                     Богослужение возглавил митрофорный протоиерей Свято-Успенского кафедрального собора Михаил Горовой в сослужении клирика кафедрального собора иерея Геннадия Дегтяра, духовенства собора.

                     В своей проповеди, посвященной памяти смоленских святых, протоиерей Михаил Горовой сказал: "Славна наша земля Смоленская,она овеяна мужеством и полита кровью героев. Но Смоленская земля прославлена и подвигов веры и благочестия наших соотечественников. Многие из святых свой подвиг духовного совершенствования совершали под сводами наших храмов и достигли вершин духовности. Их мощи не предаются тлению, являются источниками благодати Божией, врачующей физические и духовные заболевания.

                     Все смоленские святые принадлежали к святой, соборной и апостольской Церкви. Церковь есть тело Христово, а глава ее Христос (Еф. 1. 23). Принадлежность к Церкви Христовой обязывает и нас, христиан 21 века, регулярно посещать храмовые богослужения, участвуя в молитвенном и евхаристическом опыте Церкви. Феномен святости святых - пример подражания для всех нас".

Епископ Вениамин (Милов).

                     Литургическое Богословие раскрывает догмат Св. Троицы на основе библейских изречений и вероопределений Вселенских Соборов.

                     Составители церковно-богослужебных канонов, молитв и песнопений во славу Триединого Бога были преимущественно греки. В связи с этим их громоздкая тринитарная терминология целиком перешла в наш славянский перевод греческих богослужебных книг. При всей своей тяжеловесности язык греческих литургистов излагает сущность догмата Св. Троицы возвышенно, жизненно и благоговейно. В этом изложении характерно оттенена идея невещественной светоносности Божественного существа.

                     Нравственно-христианская жизнь верующих по мысли церковных песнопевцев, развивается, возвышается и вдохновляется именно при условии невещественного светоозарения Бога Троицы. Благодатное просвещение и освящение есть достояние не только пламенно верующих людей, но и вообще всех принявших благодать крещения и миропомазания по дару Св. Троицы.

                     В своей обычной жизни христиане незримо облагодатствуются при молитвенном излиянии хвалы и благодарения Богу Троице, при исповедании Ему покаянных чувств и прошений о личных разнообразных потребностях и нуждах. Ко всякому молитвеннику Св. Троица ближе его дыхания и мысли, когда тот смиренно и от глубины души призывает имя Отца и Сына и Св. Духа.

                     Преломляясь и отражаясь в лично-христианской жизни, действие Триединого Бога делает верующих общниками Троичной Божественной силы.

                     В виду сказанного истина о Троичности Божества кровно дорога для всех членов Православной Церкви. Литургическое изображение взаимоотношений верующих людей с Пресвятой Троицей не односторонне рассудочно, но улавливает лично-жизненное значение догмата Троицы.

                     Богословы-литургисты своими церковно-богослужебными творениями поставляют каждого христианина в живое чувство соприсутствия премирного Триединого Духа во всем Его страшном величии и вместе неизъяснимой любви к человеческому роду.

                     В порядке системного изложения учения о Св. Троице по литургическим творениям скажем прежде о единстве и троичности Божества и затем об отражениях догмата Св. Троицы в лично-христианском благодатном опыте.

ЕДИНСТВО И ТРОИЧНОСТЬ БОЖЕСТВА.

                     Богооткровенная истина Единства Существа Божиего и Троичности Божественных Лиц в Его недрах дает основание к литургическому раздельному богословствованию «о Божием Существе» и «Божественном Триединстве».

                     В богослужебных чинопоследованиях вместо умозрений о «Существе» в Боге, мы встречаем определения Его свойств. Божие Существо или Божество, по словам богословов литургистов, несозданно, безначально, единоначально, присносущно, просто, всегда творчески деятельно, всемогуще и непостижимо. О Нем можно определенно сказать лишь то, что Оно – чистейший Личный Дух, неописуемый и недоступный тварному зрению. Или можно еще сказать, что Бог есть Светодержец и Солнце славы, Он – невещественный свет единоначальный, нераздельный, вседержительный, так как живет в неприступном, невещественном свете, исходящем из Его пречистого Существа и просвещающем твари.

                     Хотя Божие существо несоставно, но образ Его бытия возвещается богооткровенно в 3-х Лицах и 3-х раздельных свойствах Божественных Лиц – Отца и Сына и Св. Духа или Бога рождшего, Бога рожденного и Бога Духа, от Отца исходящего. Отец безначален и нерожден. От Него, как от корня, безначального рождеством и происхождением, прорасла двойная Отрасль пресущественного Богоначалия: Сын и Дух. Они собезначальные Отцу светы, чтобы быть Трем светам Божества. Предвечно от Божественного света Отца, как свет от света, воссиявает рождением Собезначальный Свет Сын, собственное Отчее сияние, и невыразимо исходит соответственный и срасленный свет – Дух.

                     Мы славим Сына как рожденный от Солнца Свет и Духа как происходящий от Солнца луч. Отсюда – Свет Отец, Свет Сын, Свет Дух Святой. Три и вместе один свет, так как Троичный в Лицах Бог пребывает в одном естестве и начале, несекомо и неслиянно.

                     Богословы, говоря о бесстрастном рождении Отцом Сына и изведении Духа, иногда именуют Лица Св. Троицы: «Умом, Словом и Духом». Нерожденный Отец есть премирный, безначальный Ум. Он предвечно, невыразимо рождает собезначальное, сообразное и соприсносущное Личное Слово и испускает просиянием Божественного Духа – собезначального, благого, правого и равномощного. Рождение Бога Слова и исхождение Бога Духа неизреченно, нетленно и боголепно. Бог Слово – иное Солнце, предвечно родившееся от Солнца Отца, равномощное со срасленным и Божественным Духом.

                     Равно почитая в одной державе Три Лица, мы неразделимо разделяем Существо Бога Отца и Сына и Пресв. Духа. Лица Божества одинаково святы. Свят предвечный Бог Отец, Свят Сын, рожденный из Отца, Свят и Животворящий Дух, исходящий от Отца, являемый же Сыном. Потому пророк Исаия в своем пророческом восхищении слышал, как огненные Серафимы прославляли Бога Вседержителя в Трех Его свойствах восклицаниями любви: «Свят, Свят, Свят!»

                     Трисолнечное Богоначало – Св. Троица или Бог в Трех образах недомыслим, неописан. При раздельности личных свойств Лица Св. Троицы нераздельны и сообразны в Божестве, свете, славе, господстве, беспредельности и тождестве хотения. Они равнославны, равнодейственны, сопрестольны и соприсносущны. В силу соприсносущного бытия Три жизненачальных Лица: Отец, Сын и Св. Дух неслитно сраслены в одном несозданном существе и воссиявают один нераздельный, невечерний свет в трех начертаниях. Светолучные блистания Троичного Солнечного Богоначала разделяются нераздельно и имеют непременное содействие Друг Другу. Во внутренней жизни Лица Божества непревратны и неизменны в личных свойствах.

                     О Боге – Троице вообще необходимо сказать, что Он всесильное Первоначало, Безначальное Господство, Преблагой Вседетель, всегда Сущий Творец и Вседержитель, Блаженная, преблагая Любовь, Всезритель и Спаситель, вышевременная Живоначальная Святыня. Три Божественных Лица пребывают в едином Божестве подобно тому, как трисияющие молнии видимы в одном блистающем сорастворении света. Божество, Царство, Сила и власть Отца и Сына и Св. Духа – едины. Для человеческого ума непостижимо, но вечно истинно то, что Три Божественных Лица, по нераздельности Их существа, покланяемы, как единый Бог.

                     Единственная заря Троичного Божества сорастворяет свет 3-х Солнц и есть Свет и Светы, Жизнь и Жизни.

                     Живоначальная и всежизненная Бог-Троица есть изначальная Любовь и Саможизнь, пучина любви, благосердия, щедрот и человеколюбия, неисчетная и несказанная глубина благости, неисчерпаемая бездна милости. Как из беспредельного некоего источника, от естества Св. Троицы изливается тварям огненное питье любви, потоки щедрот и бездны милостей. Св. Троица – милостива, преблага и Волительница милости. Как всесильная, всещедрая и сострадательная Она милует все твари и, озаряя сердца верующих трисиянным светом, сосредоточивает их на любви к Богу и ближним.

                     В отношении тварей чудная и непостижимо-великая любовь Бога-Троицы видима в актах Божественного миротворения, вседержительства, промышления и спасения падшего в греховность человечества.

                     Какое необъятное величие Триединой любви Божией открывается прежде всего в миротворении!

                     По всеблагому хотению премирное Божество благоволило иметь общников Своего блаженства. Для этого Бог Отец воззвал из небытия в бытие невидимый и видимый тварные миры.

                     Первоначально Бог-Отец, при содействии всесильного Слова и пресветлого Духа, одним мановением составил ангельские природы во всей красе их невещественного света, как отражателей Божественной красоты. Каждый из созданных девяти ангельских чинов, воспринимая Троичное блистание, отражает Божественное действие любви своеобразно. Для серафимов Бог Троица пламенно горящая любовь, херувимов – всегда светящая премудрость, престолам – царственность, господствам – господственность, силам – непобедимая крепость, властям – властительство, началам – всеначало, архангелам – источник благовестия, ангелам – хранитель твари. Боговидные ангельские чины для явного видения трисиянной славы ненасытно желают восходить горе. Но непосредственное зрение Божественного света нестерпимо даже для пламенных серафимов, которые священными крыльями покрывают лица и ноги свои у престола Божиего, не вынося блеска Божественной славы.

                     После сотворения мира бесплотных духов Бог Отец Своим вседействующим Словом и соестественным Духом уст Своих творит видимые небо и землю со всем их великолепием и вводит на землю человека, этот невосозданный бренный образ Своего начального господства. Пред творением его Бог Отец изрекает Своему Личному Слову и Духу слова: «Сотворим человека по Нашему образу и подобию». Затем Св. Троица воображает в созданном из персти человека ум, слово и дух – образ Трисиятельного Божества.

                     Трисолнечный Кормчий и Владыка мира Бог содержит в бытии, жизни и промыслительном содействии все Свои небесные и земные творения. На протяжении многовековой жизни человечества Он не переставал приоткрывать достойным Его представителям тайну Своего Божественного Триединства. По сказанию пророка Моисея, при строении людьми Вавилонской башни, Отец небесный возгласил равнодействующим Сыну и Духу: "Придите и, сойдя, сольем их наречия».

                     Позднее Бог Троица образно являлся у Мамврийского дуба Аврааму в образе трех мужей. Пророк Давид в оном из псалмов пел Свету Отцу Слова: «Во свете Твоего Духа мы увидим свет Твоего Сына».

                     Пророк Даниил таинственно научался Истине Божиего триединства из созерцания Судии Христа, идущего ко Отцу, и Духа, проявляющего видение; пророк Илия, повелевший утроить излияние воды на поленья кармильского жертвенника, также образно засвидетельствовал троичность Божества.

                     Но самым очевидным образом тайна Св. Троицы – единосущной, соприсносущной, неразделимой и неслиянной – открылась миру в то время, когда Бог Отец послал к нашему уничижению Единородного вочеловечившегося Сына. Говоря словами псалма, воплотившийся Сын Божий помазан был от Отца Богодейственным елеем, то есть Духом радования, и научил веровать в Троичное Божество. Во время крещения Христа Сына Божия во Иордане над Ним видим был Св. Дух в образе голубя, а Отчий голос провозгласил с небесной высоты, что Крещаемый есть возлюбленный Божий Сын.

                     Пострадав на кресте и воскресши из мертвых в третий день по погребении, воплотившийся Сын Божий вознесся на небо, воссел с плотию одесную Отца и умолил Его послать в мир Духа Утешителя. Пятидесятый день по воскресении Христовом из мертвых был днем откровения миру Божественного Трисолнечного Естества во Св. Духе, Который сошел на Апостолов в виде огненных языков. С этого времени Церковь Христова огнесветит и воображает в верующих поклонниках и чтителях Св. Троицы Ея Божественную светлость действием Духа Утешителя.

                     Св. Дух неистощимо изливает в Церкви Троичную благодать, вселяя в верующих естество святыни и побуждая их славословить Бога – Св. Троицу, от Которого и в Котором, как сказал Ап. Павел, все зиждется.

                     Из людей самый совершенный храм Св. Троицы есть Божия Матерь – Пресвятая Богородица Мария. В Ней Бог сотворил Себе чистейшую обитель, а именно: Отец любовию, Сын Божий воплощением, Дух Святой нашествием. Как Ходатаица пред Богом о грешном человеческом роде, Богоматерь припадает к Отцу, умоляет Сына, призывает Св. Духа и умилостивляет Бога-Троицу к помилованию кающихся грешников.

                     В каждом мировом действии Лиц Св. Троицы по отношению к людям литургическое богословие всегда отмечает одно преимущественное и два сопутствующих действия Божественных Лиц.

                     Преимущественным действием Бога Отца чрез Сына во Св. Духе является воззвание тварного мира, ангелов и людей из небытия в бытие, принятие Отцом верующих во Христа в сыновство Себе по благодати. Для спасения падшего человечества Бог Отец послал на землю Своего Единородного Сына, а после Его вознесения на небо послал и Своего Духа и спасает кающихся во грехах людей по одной Своей благости и милосердию. Преимущественное действие на земле Сына Божия по изволению Отчему во Св. Духе составляет нисшествие и явление во плоти, принесение крестной жертвы во спасение мира, разрушение силы греха, смерти и диавола и воссоединение верующих со Отцом.

                     Утешитель Св. Дух есть по преимуществу Просветитель и Освятитель людей, излиятель на них Божественных дарований по воле Бога Отца ради крестной жертвы за мир Сына Божия.

                     Неизмеримы и непрерывны благодеяния Пресв. Троицы, изливаемые людям в настоящей жизни и приготовленные в грядущей вечной жизни за гробом. Бог, поклоняемый в Троице, любит чистых и праведных, но милует и принимает в благодатное общение с Собою также и кающихся грешников и подает им дух истинного покаяния во грехах.

                     Изложенные литургические свидетельства о Триедином Боге можно обобщенно представить в таких положениях:

                     1. Христиане – поклонники Троичного Божества.

                     2. В существе Божием пребывают Три Божественных Лица: Отец, Сын и Св. Дух.

                     3. Бог Отец все в мире соделал чрез Сына и при содействии Св. Духа.

                     4. Личные свойства Отца и Сына и Св. Духа: нерожденность, рожденность и исхождение.

                     Сравнительно с библейским учением о Св. Троице литургическое богословствование характерно резким выделением идеи излияния Троичным Божеством невещественного сияния Его существа. Это сияние составляет источник святой жизни ангелов и людей и огненность их любви к Богу и друг другу. Тонкое душевное чувство кающихся, сердечно молящихся, смиряющихся, постящихся и милосердующих о всех, улавливает Богоозарение во время самих подвигов, принимаемых ради Бога. Догмат о Св. Троице, при всей своей выспренности и непостижимости для человеческого рассудка, постигается как непреложная истина в опыте жизни каждым истинным христианином. Вопрос об этом на основании литургических данных исследуем ниже.

ОТРАЖЕНИЕ ДОГМАТА СВ. ТРОИЦЫ В ЛИЧНОЙ ХРИСТИАНСКОЙ ЖИЗНИ.

                     В богослужебных чинопоследованиях св. Православной Церкви обращает на себя внимание очень частое и благоговейное призывание имени Св. Троицы – Бога Отца и Сына и Св. Духа. Живой и непрерывно-благодатный союз человека с Богом Троицею – предел человеческих исканий и наивысшее сокровище блаженства и утешения. Триединый Бог – вечное невещественное Солнце и Единственный Спаситель людей от множества зол, нужд и несчастий, Он – Воспламенитель в сердцах людей огня сладкой любви к Богу и ближним. Если обязательна любовь детей к своей матери, то тем более обязательна для всякого человека теплейшая любовь к Богу Троице.

                     По убеждению богословов – литургистов, догматом Св. Троицы фактически живут одни те христиане, которые оживили в себе и тщательно поддерживают горение молитвенных чувств пред Триединым Богом, чувства хвалы Ему, благодарения и вместе смирения и покаяния при мысли о личных грехах.

                     Церковное богослужение дает и самые образчики призывания и восхваления имени Пресв. Троицы. Составители богослужебных молитв учат обращаться к Ней с детской простотой и ясновидящей верой и умилением.

                     Какая величественная хвала Св. Троице литургически отражена, например, в следующих молитвенных воззваниях:

                     «Нерожденный, безначальный Отче! Тебе поклоняемся всеблагоговейно, поем безлетного Единородного Сына Твоего и сопрестольного Духа во все века благословим и превозносим. Хвала Отцу и Сыну и Св. Духу во веки веков». «Троица Святая! Тебя верою славим, поем любовию и надеждою превозносим во вся веки». «Долготерпение Твое, Отче, славим; милосердие Твое, Сыне, воспеваем; благодать Твою, Душе Святый, величаем и в умилении восклицаем: Господи, Боже Триединый! Будь милостив к нам, грешным».

                     «Тебя, Трисветлое Божество, величаем песнопениями... Прими его от бренных языков, как от пламенных уст». «По Твоему достоинству мы не способны высокославить Тебя... Отверзи наши уста к излиянию подобающей хвалы Тебе».

                     «Отца прославим, Сына превознесем, Божественному Духу с верою поклонимся». «Воспоем Трисолнечное блистание пресветлой Троицы, почитая свет Отца, славя свет Сына и возвещая свет Духа. Троица – Единица! Сохраняй Тебя славословящих».

                     Всякий крещенный в Трисвятое имя при одном воспоминании об очищении грехов в купели крещения невольно располагается ко благодарению Св. Троицы, с другой стороны, сознавание им своих ежедневных новых грехопадений заставляет его каяться пред Св. Троицею и молиться Ей примерно так:

                     «Пресущная Троица, всегда покланяемая во Единице! Возьми от меня тяжкое греховное бремя, и как благосердая, дай мне слезы умиления».

                     «Спаси славящих Тебя от всякого вреда... прельщения, искушений и обстояний... Разорви мое прельщение горьким грехом». «О, Троица Единица, Боже! Прими меня, кающегося, спаси согрешившего. Я -Твое создание. Не презри, но пощади и избави меня огненного осуждения... Ты – наше прибежище и наше служение. Ниспосли очищение прегрешений воспевающим Тебя. Сама нас сохрани невредимыми в бедах. Просвети служащих Тебе с верою и исхити из вечного огня».

                     «Трисветлый Боже! Прими мольбу бренных нас... Одожди нам спасение... и избавь от всякой муки, предлежащего пламени геенны и тьмы... Удостой взирать на Твои благодетельные лучи, чтобы ясно видеть светлость Твоей славы и всегда Тебе угождать».

                     «Облистай трисветлое сияние в ум наш, чтобы нам обращаться от многообразного прельщения к соединительному обожению... Спаси нас и весь мир... и в судный час дай нам вечное царство... Преставленных в вере удостой селения святых».

                     «О, Троица, Боже... Трисолнечный Владыка! Отгони от моей души лютые страсти и ниспосли мне сияние света и очищение прегрешений. Вселись в меня по неизреченной Твоей милости, и вразуми меня, надежда моя – Отец, прибежище мое – Сын, покров мой – Дух Святый».

                     «Все силы моей души, придите, поклонимся Богу, в Троице Единому. Все мысли сердца моего, ... все чувства тела моего! Придите, поклонимся и восплачем пред Господом».

                     Приведенные отрывки литургических молитв ко Св. Троице насыщены душевным благоговением и верою в действие на человека Троичной благодатной силы. Из содержания их видно убеждение Церкви в том, что Бог Троица простирает на верующих невещественные озарения Своего существа. Осияния свыше хотя телесно невидимы, но явно действенны. Они вразумительны для ума, сладостны и просветительны сердцу и возбудительны для воли, устремляя ее к ревностному исполнению Божией воли. Общением светлых Своих лучей Троица утверждает в верующих веру и любовь ко всему святому и духовной жизни, разгоняет в них мрак грехов, страстей и бесовских внушений и движет к теплому славословию Бога.

                     Трисолнечное озарение избавляет человеческий род от страстного тления, сообщает природе людей небесную красоту, умиление, устойчивость в добре и возвышает над греховными пристрастиями.

                     Триединый Бог пребывает весь везде и всегда могуществом Своей силы и богатством промышления о всяком создании. В сиянии благодати от Него исходит и сообщается людям всякая премудрость и разум, всякая крепость и сила, всякая красота и здоровье. Кто из людей мысленно и сердечно обращен к Нему, с теми Он соприсутствует, их покрывает, наставляет, укрепляет в добре и радует. Свободное предание себя верующими Св. Троице и повергание на лоно ея любви низводит свыше Божие всеврачующее просвещение, в котором человеческая совесть оживляется, ум усматривает опасность и остерегается соблазнов мира, сердце наполняется светлыми и возвышенными чувствами.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ.

                     Данная нами сводка тринитарных литургических свидетельств показывает, что литургическое освещение тайны Св. Троицы в основном тождественно библейскому учению, но в частностях отпечатлели на себе умозрения древнехристианских богословских школ. Со страниц богослужебных книг сознанию верующих предносится святоотеческое точное и жизненное понимание тайны человеческого общения с Богом-Троицею. Рассудочно или философски богообщение непостижимо человеческому уму потому, что Триединый Бог открывает Себя не голому человеческому умствованию, но умно-сердечному устремлению к Нему верующих душ. Когда люди решительно отрекаются от блуда, гордыни и жестокосердия к ближним и всецело предают себя покаянию и молитве, только тогда личное общение с Богом, покланяемым в Троице, становится для них живым, глубоким и невыразимо действенным. Светоносная сила Св. Троицы властно привходит в богоустремленный человеческий внутренний мир и его претворяет, облагораживает и просветляет.

                     Литургическое богословие для всякого верующего человека – подлинно родная любящая мать, учительница молитвенного обращения ко Св. Троице и толковательница способов богообщения.

* * *

                     13 июня 2026 года, в канун Недели 2-й по Пятидесятнице митрополит Смоленский и Дорогобужский Исидор совершил Всенощное бдение в Успенском кафедральном соборе города Смоленска.

                     Его Высокопреосвященству сослужили секретарь Смоленского епархиального управления, настоятель кафедрального храма иерей Владислав Баган, клирики собора.

                     Песнопения вечернего богослужения исполнил Архиерейский хор.

                     После чтения Святого Евангелия митрополит Исидор обратился к молящимся со словами проповеди:

                     Во имя Отца и Сына и Святого Духа!

                     Дорогие братья и сестры! Обращают на себя внимание обстоятельства, при которых святые жены-мироносицы, увидев ангела, вернулись к ученикам, и их, как об этом говорит евангелист Марк, объял страх и ужас (см. Мк. 16, 1-8). Но невнимательный исследователь Священного Писания может подумать, что это какой-то животный страх, тот страх, который обычно перед неизвестностью испытываем мы или при каких-то сложных обстоятельствах. Но не этот страх обуял святых учениц, а тот, который растворяется с любовью, речь идёт о благоговении верующих учениц в своего Учителя. И как же это может быть, как может быть, чтобы страх сопровождался любовью? А вот так бывает, когда боишься потерять любимого, когда любишь настолько, что бывает важным всё в этой любви, лишь бы её не потерять. И святые ученицы, всем сердцем любя Спасителя, Господа Иисуса Христа, были объяты именно этой любовью и этим страхом, благоговением перед этой любовью.

                     Поэтому и мы, дорогие братья и сестры, должны следовать тому, чтобы в нашей жизни никак нами не владел страх животный, страх за своё бытие, потому что с нами Воскресший Бог. И пусть в нашем сердце всегда будет страх Божий, поскольку и сам псалмопевец говорит, что «Начало премудрости — страх Господень» (Пс. 110,10). Поэтому будем любить Господа всем сердцем таким образом, что будем бояться потерять эту любовь к Богу, будем бояться того, что наши грехи, недостатки могут быть причиной того, что они отдалят нас от Бога. И вместе со святыми ученицами будем смело приближаться к Богу, Он этого желает, и, любя Его, и прося Его о помощи, будем с премудростью, в которой есть страх Божий, совершать дело нашего спасения.

                     Христос Воскресе!

Епископ Вениамин (Милов).

                     По литургическому учению Святый Дух – Третье Лицо Св. Троицы, – 1. единосущен Отцу и Сыну и 2. исходит от Отца, как Божественное лицо. 3. Он подает жизнь, просвещение, освящение и утешение человеческой душе. 4. Святым Духом даруются прозрение св. пророкам и благодатные дарования верующим во Христа.

                     На основе упомянутых догматических положений церковные песнопевцы развивают свои мысли прежде всего о Божестве Третьего Лица Св. Троицы.

                     1. Как Бог и Господь всех, учат они. Св. Дух единосилен, единосиятелен и соприсносущен Отцу и Сыну. Что имеет существенно Отец и Сын, то имеет и Св. Дух, кроме нерождения и рождения. Он самовластен, самоповелителен, самосиятелен, самодвижим.

                     2. Личное свойство Его составляет предвечное исхождение из существа Бога Отца. Нерожденный свет Отец прежде веков изводит из Себя всесильный сияющий Свет Духа. Самовластно исходя от Отца, как некая река Божества, Св. Дух неслиянно почивает в Сыне. Начало похождения Духа Утешителя от Отца безначально. Потому Он древнее всех веков, никогда не начинался, не преставал, всегда был, есть и будет со Отцом и Сыном.

                     В смысле Божественной сообразности и равночестности Отцу и Сыну Св. Дух есть Свет от Света, Огнь от Огня, равнодействен Отцу и Слову и соцарствует Им на небе и на земле.

                     3. Как благ Отец и благ Сын, так благ и Св. Дух. Он – струя благости Существа Божия, Самоблагий Источник благостыни. Он – свет и Податель света, Совершитель обожения верующих, всесильная и всех посещающая Держава, Жизнь и Животворящий.

                     Все живущее одушевляется Его благодатными подаяниями по изволению Отчему чрез Сына Божия. Жизненачальное достоинство Св. Духа действенно в обновлении лица всей земли, излиянии ангелам и людям благодати высшей жизни и устроении будущего воскресения мертвых. Духодвижимые струи благодати напояют всю тварь, оживляют и таинственно просветляют всякую верующую душу. Чрез Духа, все исполняющего, разумно-свободные твари видимые и невидимые живут высшей жизнью, движутся и соблюдаются во Отце и Сыне.

                     Духу Святому вместе с животворением тварей принадлежит просвещение, освещение и утешение ангелов и людей.

                     Господь Иисус Христос возвестил о Себе, что Он – есть Утешитель людей и кроме Себя указал на бытие у Отца иного Утешителя, Св. Духа.

                     Невещественный свет Духа просвещает человеческие души богатством славы путем светотворящего дохновения. Св. Дух как бы вдыхает дарования благодати твари. Он очищает грешных людей от всякой скверны и освящает их мысленно и сердечно ради крестной жертвы за мир воплотившегося Сына Божия.

                     В церковных песнопениях резко оттеняется мысль о том, что Сам Дух Святой разделяет дарования между людьми, которых Он посещает светодательством и сберегает от падений.

                     Боговидный мысленный свет Духа делает просвещаемых общниками святости Божией и носителями начатка Божества в виде сияния благодати. Его благодатию венчались святые Апостолы, мученики и венчаются все православноверующие.

                     Св. Дух ведет грешных к святости, так как очищает от греховной скверны. Он послан в мир омыть грехи всех кающихся грешников. Живоносный огнь Духа обновляет и просвещает тех, в кого вселяется; орошая сердца людей. Он сожигает в них грехи и созидает им правый дух.

                     В итоге всего сказанного выше, мы очевидно мысленно созерцаем во Св. Духе Истинного Бога, – лично исходящего от Отца прежде всех веков, животворящего, просвещающего и освящающего разумно-свободные твари.

                     К преимущественной деятельности Св. Духа еще относится вдохновение и просвещение пророков для зрения будущих судеб мира и Церкви. Действием Св. Духа познается Св. Троица и прославляется единым поклонением, честью и славою.

                     Христос Спаситель незадолго до Своих крестных страданий дал Св. Духа Апостолам, но не вполне явно, по воскресении из мертвых сообщил Его им явственнее путем дуновения Своих уст. Утром в Пятидесятницу самоповелительная сила Духа Святого ниспослана Апостолам от Отца ради ходатайства Сына Божия уже существенно, в виде огненных, невещественных языков. Опочивание над главами Апостолов огненных языков знаменовало как бы Божественную беседу Св. Духа с Апостолами, орошение и одождение их огненным источником. Благодатное излияние дарований Утешителя соделало Апостолов обладателями дара языков и пречистыми обителями Троичного Божества. Излияние благодати Духа Церкви Христовой соединило христиан единообразием святого настроения любви, независимо от национальности.

                     Блистающее дохновение Св. Духа чудно изменило прежде всего первых членов Христовой Церкви – Апостолов. Просвещение благодати объяло их ум, чувство, волю и телесность, соделало огненным самое слово. Св. Дух даровал Апостолам мгновенно глубочайшее ведение Божественной премудрости и напомнил им прежде сказанные решения Христовы. Под воздействием благодати неучившиеся в земных школах рыбаки вдруг стали ораторствовать о Божием величии на языках неизвестных им народов.

                     Со дня сошествия Св. Духа на Апостолов благодатью Божией образуется на земле Христова Церковь или общество истинно верующих во Христа. Православные христиане, приняв Св. Духа от Апостолов, увидели свет истины, обрели веру истинную, научились покланяться нераздельной Троице, Которая и спасает их.

                     Св. Дух поставляет в Церкви священнослужителей. Чрез них Он навеки запечатлевает благодатию верующих в таинствах Церкви, согревает теплотою любви и сынополагает их Богу Отцу, как святых.

                     Христиане принимают Св. Духа через Христа и вместо Христа. Св. Дух исполняет их Своими утешениями и вместе со Христом Сыном Божиим ходатайствует пред Отцом Небесным об их спасении.

                     Каждая искренне-верующая личность по благодати Св. Духа испытывает и чувствует благотворную перемену во всех своих душевных силах и приобретает «истинную существенность».

                     Человеческий ум влиянием благодати просветляется к Боговедению и мысленному созерцанию Единосущной Троицы. Св. Дух таинственно обновляет и очищает смысл каждого искренне верующего человека к познанию отеческих велений, уразумению лжи губительных земных учений и ясному пониманию Евангелия.

                     Пророки Ветхого и Нового Завета во свете Духа Святого зрели и созерцают грядущее, вещают о будущем, презирают отдаленное и судьбы мира и Церкви. Еврейских детей Св. Дух некогда научил восклицать во славу Христа Спасителя – «Осанна Сыну Давидову» – при входе Господа в Иерусалим.

                     На сердцах верующих благодать Духа пишет закон благости, т.е. размягчает их любовию к Богу и ближним, исполняет страхом Божиим, миром, утешением и радостью, рассеивает в них мрак печали.

                     Воля облагодатственных укрепляется от Св. Духа к непоколебимому стоянию в добре и святости, и или, что то же, к пребыванию всегда во Отце и Сыне, помощью Духа Святого.

                     Сравнительно с людьми совершеннее их святые ангелы. Ангельская природа почерпает от благодати Утешителя неприкосновенную и неизменную силу обращения к Единому Богу и постоянное хотение и потребность славить Единицу – Троицу. Молнии Божества Духа вечно охраняют незыблемость ангельского освящения.

                     Хотения немощной человеческой воли точно также возвышаются к небесному дохновениями Утешителя. Люди в Духе Святом жаждут спастись и горячо стремятся исполнять отеческие предания, ревнуют о молитве и милосердии ко всем и смиряются пред другими.

                     Тайное воздействие благодати делает боязливых христиан дерзновенными исповедниками веры, слабовольных – мужественными на подвиги.

                     Если признаком телесной жизни человека служит продолжение телесного дыхания, то подобно этому признаком духовной жизни его является восчувство-вание дохновений Св. Духа. Потому св. Церковь учит всех христиан молитвенно взывать к Богу: «Боже и Человеколюбче! Не отнимай от нас Твоего Святого Духа». «Всесвятый Душе, исходящий от Отца и пришедший чрез Сына! Спаси и помилуй всех нас!».

                     Изложенное церковно-литургическое учение в общем ясно освещает внутрисущественную жизнь Св. Духа и точно отображает Его действия в личностях бесплотных ангелов и плотяных людей, пребывающих в лоне св. Церкви. Выразительные рассуждения церковных песнопевцев о влиянии Св. Духа на тварь напоминают яркие вспышки зарницы на черном фоне ночного неба. Церковно-литургическая речь содержит глубокие толкования соответствующих библейских умозрений об Утешителе и своей благодатностью пробуждает благоговейные чувства у читателей.

* * *

                     7 июня 2026 года, в 1-ю Неделю по Пятидесятнице, Всех святых, в Свято-Успенском кафедральном соборе г. Смоленска совершено вечернее богослужение с чтением акафиста Господу нашему Иисусу Христу.

                     Богослужение возглавил митрофорный протоиерей Свято-Успенского кафедрального собора Михаил Горовой в сослужении клирика кафедрального собора иерея Виталия Тимофеева.

                     В своей проповеди протоиерей Михаил Горовой отметил: "В Неделю Всех святых Святая Церковь посредством богослужения раскрывает нам плод своего спасительного сеяния на земле - это сонм святых вселенского православия.Феномен святости - это красота и слава Христовой Церкви. Святость- универсальное понятие. Оно включает в себя представление о высокой духовности, нравственности, милосердии, любви к Богу и людям, преданности Отечеству. Но святые, это еще и носители харизмы благодатных даров Святого Духа.

                     Вот, что говорит апостол Павел о значимости веры в жизни святых: "Верою побеждали царства, творили правду, получали обетования, заграждали уста львов. Угашали силу огня, избегали острия меча, укреплялись от немощи, были крепки на войне, прогоняли полки чужих" (Евр. 11, 33-34).

                     Вера в Бога - огромная нравственная сила. Она способна духовно обогатить и наших соотечественников в наше сложное время: укрепить силу духа, ответить на животрепещущие вопросы современности, дать стимул надежды на счастливое будущее".