Смоленский Спасо-Преображенский Авраамиев мужской монастырь. Обитель в 1812 году.

Смоленский Спасо-Преображенский Авраамиев мужской монастырь (современный вид).

Аникеев Владимир Михайлович.

                     12 июня 1812 года после полуночи «двунадесятиязычная» французская армия начала переправу через пограничную реку Неман и вторглась в пределы Российской империи. А уже 4 августа Наполеон со 180-тысячным войском подошел к Смоленску и осадил город. Сражение продолжалось двое суток, затем обе русские армии - М.Б Барклая-де-Толли и П.И. Баграти­она, - воссоединившиеся под Смоленском, покинули пылающий город и ушли к Дорогобужу в сторону Москвы.

                     Первым из духовенства покинул город епископ Ириней, который 4 августа «перед светом» выехал в Болдинский мона­стырь, поручив ключарю Успенского собора священнику Соко­лову везти вслед за ним чудотворную соборную икону Божией Матери Одигитрии.

                     «Одновременно с архиереем оставил город и губернатор, барон Аш, а за ним началось повальное, никем уже не сдержива­емое, бегство жителей, — сообщает И.И. Орловский. - Покинули Аврамиевский монастырь и монахи, предварительно, впрочем, спрятавши драгоценныя церковныя вещи в подземелья. В мона­стыре осталось не более трех человек».

                     Рассказывая в «Историко-статистическом описании Смолен­ской губернии» историю Авраамиевского монастыря, Н.В. Трофимовский сообщает:

                     «С наступлением 1812 г. монастырь постигли новые бед­ствия... После взятия города французами, монастырь был об­ращен, подобно Троицкому, в неприятельский лазарет; келлии настоятельские и братские были наполнены ранеными, и тем из монашествующих, которые по преклонности лет или слабости здоровья, не могли оставить вовремя город, выпал трудный жребий служить раненым неприятелям. Не столько снисходи­тельны были к ним сами неприятели: пренебрегая чувствами благочестивых иноков, они ввиду их ругались над святыней - монастырские церкви были обращены в конюшни, и все, что служило их украшением, разбросано или сожжено».

                     При этом Трофимовский ссылается как на источник на дело консисторского архива 1838 года.

                     Ему вторит в своей статье «Смоленский Спасо-Аврамиев монастырь», опубликованной в двух номерах «Смоленских Епар­хиальных Ведомостей» 1897 года, архимандрит Авраамиевского монастыря Иннокентий, приводя в дополнение две ссылки на А.И. Данилевского и П.Е. Никитина:

                     «5 августа 1812 г., при бомбардированiи Смоленска фран­цузами, вмгъстгъ съ городомъ пострадалъ и Aвpaмieвъ мона­стырь. Изрыгаемый въ тотъ день 150-ю орудиями неприятелъскаго войска ядра и гранаты произвели страшные пожары и опустошения въ Смоленске немало вреда причинили онrь и Авpaмieвъ монастырю, и одно изъ ядеръ, засrъвшее въ стrьнrь двухъэтажной церкви около алтарнаго окна верхняго храма, находит­ся тамъ и понынrъ, какъ символъ пережитаго монастыремъ тяжкаго времени».

                     И далее:

                     «А когда Смоленскъ взятъ былъ непрiятелемъ, то церкви Aвpaмieвa монастыря обращены были имъ въ конюшню, и все, что служило украшенiемъ церквей, разбросано, или сожжено; въ монашескихъ же келъяхъ французы помrъстили раненыхъ и больныхъ воиновъ, за коими должны были ухаживать престарrълые монахи, не имrъвшiе возможности, оставивъ монастырь, найти себrь убrьжище».

                     Но в «Дневнике» священника Никифора Мурзакевича, очевидце всех событий 1812 года, происходивших в Смоленске, нигде нет упоминания о «престарелых монахах».

                     Орловский же не только называет их имена, но и обстоятельно описывает учиненное мародерами осквернение славных святынь:

                     «В то время, как Наполеоновская армия сидела в Москве, а по Смоленской губернии разлилась народная война, французы хо­зяйничали в Смоленске, заготовляя провиант для армии. С этой целию многия церкви были заняты под провиантские магазины. Так, хлебный магазин устроен был в нижнем этаже главного мона­стырского (Аврамиевскаго) храма. В верхнем этаже поместились солдаты, В Введенской церкви была конюшня, как и в нижнем этаже братского корпуса и соседняго библиотечного корпуса. В корпусах философском и богословском помещались французские лазареты, а трупы умерших солдат складывали в бурсацкие погре­ба возле рва. Оставшихся в монастыре двух престарелых монахов - иеромонаха Филарета и иеродиакона Стефана Пляшкевича - французы заставили служить и ухаживать за больными и ране­ными.

                     Все монастырския и семинарския здания остались не по­врежденными пожаром, но за то были совершенно разграблены французами, которые при этом разбили в них окна и двери, по­ломали печи и полы, отыскивая спрятанные монастырския со­кровища, а в церквах монастырских разломали, вероятно с тою же целию, иконостасы и престолы».

                     Об этом же пишет смоленский краевед и музейный работ­ник Василий Иванович Грачев (1865-1932) в своей книге «Смо­ленск и его губерния в 1812 году», изданной столетием позже, в разделе «Состояние храмов в 1812 г.»: «В Авраамиевском мона­стыре в верхнем этаже храма жили французы, а в нижнем находился склад хлеба, от пожара уцелел».

                     Самый достоверный историк Смоленска Никифор Мурзакевич также не указал Спасо-Преображенский собор в числе сго­ревших, а сам монастырь назвал «полуразоренным». Держать ло­шадей на втором этаже в летней церкви (это довольно высоко), вход в которую был по каменным ступеням, наверное, не очень удобно, и сжигать иконостасы, то есть устраивать пожар в поме­щении, где лежат беспомощные раненые, тоже вряд ли было ра­зумно. Ведь даже книги, которые обычно сгорают в первую оче­редь, не были сожжены, а просто выброшены на улицу.

                     Далее Орловский сообщает:

                     «С середины октября началось обратное шествие фран­цузов. 28 числа вошел в город и Наполеон со всею армией. Поки­дая навсегда Смоленск (2 ноября), он велел Даву взорвать городския башни, что и было исполнено ночью 5 ноября: 9 башен взле­тело на воздух, а из под остальных фитили были вынуты подоспевшими из-за Днепра русскими егерями. В этот же день Смоленск был занят русскими без бою, точно так же, как три месяца назад он был отдан ими без бою французам. В Смоленском осталось до 2 тыс. раненых французов, а по улицам его бродили 40 офицеров и 2075 солдат, голодных и оборванных. Запершийся в Аврамиевском монастыре отряд в 400 французов с 2 пушками ушел из Смоленска чрез Никольския ворота. Оставшиеся в монастыре раненые, запершись в каменных корпусах, попробовали было стрелять по нашим, но их легко усмирили».

                     Два упоминания об Авраамиевском монастыре содержатся в «Дневнике» Никифора Мурзакевича: под 3 ноября 1812 года- «Отряды французов спешно выходят из города, оставя гарнизон малый в Аврамиевском монастыре» и под 5 ноября — «Запершийся в Аврамиевском монастыре отряд 400 французов с 3 пушками через Никольские ворота ушел. После неприятеля оказалось: монастырь полуразоренным, семинарская библиотека выброшенною на двор, а в семинарии в зале диспутов, где лежали раненые, на стене углем начертанная осада Смоленска, которую семинарское начальство приказало стереть».

                     Подробно о состоянии семинарских корпусов после изгнания французов рассказал Орловский:

                     «Главною заботою семинарского и епархиального начальства было приведение семинарских зданий в исправность для открытия в них учения. С наступления весны 1813 г. и было приступлено к исправлению разоренных зданий. С этой целию составлена была комиссия, в которую членами вошли: ректор Павел, новый префект (с 29 февр. 1813 г.) Сильвестр, игумен Троицкаго монастыря, и учитель Федор Лазарев, назначенный и смотрителем по ремонту зданий.

                     Из дела о ремонте видно, что семинарския здания разорены были довольно основательно. В библиотеке наприм., не былом ни полов, ни печей, ни дверей, ни лестниц и шкафов, и совершенном разбито было 17 окон. Вообще же во всех семинарских корпусам уничтожено было или повреждено 102 пола, 154 окна, 41 печь им 53 двери и т. д. Для исправления этих повреждений заключен быт контракт с подрядчиком, на сумму 6000 р. Но дело велось не совсем добросовестно и работы не только не были закончены к сроку, а далее 1 августа подрядчик писал в Правление семинарии, что «хотя он и взял на себя 17 июня подряд на ремонт зданий, но выполнить подряд не может, ибо из этих зданий долгое время не были выведены французские пленные, а теперь, хотя они и выведены, но «ими не мало вновь разоренностей учинено».

                     Однако вернемся вновь к Трофимовскому:

                     «По изгнании французов архимандрит Павел и братия, воз­вратившись в обгорелый и опустошенный монастырь, приступили к очищению его от разбросанных обломков и мусору. Труды были нелегкие, но, наконец, Бог им помог привести монастырь в некото­рый порядок. В то же время, по распоряжению высшаго началь­ства, было отпущено на его поправку из казны 1085 рублей ассиг­нациями. Этими средствами многое было исправлено и приведено в порядок, но, при скудности собственных средств, монастырь до сих пор еще далек от цветущаго состояния. Главные престолы украшены достаточно, в них иконостасы расписаны даже с за­метным старанием об искусстве, на некоторых поместных иконах серебряные ризы, на других — венки и убрусы. В приделах видна во многом скудость. Келлии монашеския давно ждут поправки, а не­которые отделения корпусов, например, примыкающие к Введен­ской церкви, совсем без употребления».

                     5 августа 1813 года смоленский епископ Ириней, по словам И.И. Орловского, «вследствие неприятностей, вынесенных от архиеп. Феофилакта», удалился на покой в город Киев, а его место занял преосвященный Иоасаф (Сретенский), которого священник Никифор Мурзакевич охарактеризовал в своем «Дневнике» как «по виду суровый, по душе благий». Иоасаф прибыл в Смоленск 5 сен­тября, а уже 17 числа того же месяца посетил семинарию, открыв тем самым первый после изгнания французов учебный год. В ра­порте семинарского Правления засвидетельствовано:

                     «1813 г. 17 сент. Учение в Смоленской семинарии откры­то, и учителя в классы введены о чем по окончании литургии приносимо было Господу Богу молебствие. Учеников находится в богословском классе 4, в философском классе - 8, риторичес­ком- 20, пиитическом — 15, синтаксическом -14, грамматичес­ком - 11, инфимическом — 13, в классе латинской информатории - 25 и в 1-м российском — 13, итого всех, исключая не явив­шихся по неизвестным причинам, 121 человек».

                     Это при том, что на конец 1813 года в семинарии числи­лось 500 человек учащихся (в 1806 - 716, в 1808 - 578). Причи­ной столь большого количества не явившихся, несмотря на стро­гие предписания Консистории, на занятия семинаристов, называ­ется разорение смоленского духовенства во время нашествия Наполеона. Да и сама обстановка не располагала к проведению занятий в разграбленных помещениях. По воспоминаниям совре­менников, «ученики, за неимением в классах столов и скамеек, должны были сидеть на полу и учиться без всяких книг».

                     Нашествие французов принесло Смоленской губернии не­исчислимые бедствия. Общая сумма убытков определялась в 74,5 миллиона рублей. Только ущерб, нанесённый Смоленску, превысил шесть миллионов рублей. В 1812 году в городе из 2250 частных домов уцелело всего 350. Почти все православные церкви, на пути неприятельской армии, подвергались грабежам, осквернению или полному уничтожению. В Смоленске из всех храмов нетронутым, благодаря самоотверженности священника Никифора Мурзакевича, остался только Успенский собор.

                     «Когда один за другим ушли из Смоленска корпуса неприя­тельской армии, город представлял ужасное зрелище, — писал смо­ленский историк-краевед В.М. Вороновский (1885—1933). — Повсю­ду имелись остатки разрушенных и выжженных домов. От Мос­ковской заставы до самого Днепра местность представляла жи­вые следы страшного побоища. Вся набережная на левой стороне Днепра возле крепостной стены и вся поверхность реки почти на: пять вёрст была покрыта лафетами, зарядными ящиками и награбленными в Москве экипажами. Заднепровье к Московской дороге было усеяно человеческими трупами, павшими лошадьми щ загромождено всяким оружием. Это было сплошное поле смерти».

                     Следует отметить, что на восстановление города и его храмов выделяло средства не только государство, но члены императорской фамилии вносили денежные пожертвования для раздачи жителям и пополнения ризниц церквей.

                     В частности, из информации, опубликованной в разделе «Доклады» приложений сборника «В.И. Грачев. Юбилейный очерк Смоленского городского историко-археологического музея», мы узнаем «О пожертвовании императрицей Елизаветой Алексеевной в 1813 г. ризниц в смоленский собор, Авраамиевский монастырь и надворотний Богоматерский храм, а также пожертвовании государыней императрицей Марией Фёдоровной в 1812 г. 20 тысяч рублей для раздачи жителям, пострадавшим от нашествия неприятеля» — зачитан 11 декабря 1916 г. Смоленскому церковно-археологическому комитету».

                     После освобождения города от французов благодарные его жители заказали Смоленскую икону Божией Матери Одигитрии предназначенную для вручения главнокомандующему русской армией М.И. Кутузову, удостоенному титула князя Смоленского. Над иконой, поддерживаемой в небесах двумя ангелами, Господь Сава­оф, ниспосылающий Духа Святого в виде голубя, а по сторонам святые покровители Смоленска: преподобный Авраамий и мученик Меркурий. В нижней части иконы представлена панорама Смолен­ска с крепостной стеной и зияющими проломами на месте взорван­ных французами башен, а также с церковными строениями, среди которых угадывается собор Авраамиевского монастыря.

                     В связи со смертью Кутузова (16 апреля 1813 года) во время заграничного похода горожане так и не смогли преподнес­ти икону полководцу. 31 мая 1813 года освященный образ помес­тили в Успенском соборе города Смоленска.