Смоленская Епархия в годы немецкой оккупации 1941-1943 гг.

                     В 2025 году мы отмечали 80-летие Победы в Великой Отечественной войне. Это повод еще и еще раз обратиться к истории нашего государства для понимания и осмысления тех событий, процессов и явлений, определявших жизнь нашего Отечества в то время. 2026 год ознаменован еще одним событием регионального значения — 85-летием со дня возобновления богослужений в Свято-Успенском кафедральном соборе г. Смоленска, который был вновь открыт в августе 1941 года во время немецкой оккупации.

                     Предшествовавшие Великой Отечественной войне тридцатые годы были годами гонений, которую большевики начали сразу же после своего прихода к власти. Причиной гонений стали безосновательные обвинения священнослужителей и мирян в «контрреволюционных действиях», которые советская власть могла увидеть в любых проявлениях церковной жизни: проповедях, звоне колоколов, не богослужебных собраниях и многом другом. Сотни клириков и простых верующих людей подвергались массовым преследованиям, обыскам, арестам и незаконным расстрелам.

                     Кроме физического уничтожения советская власть боролась с Церковью посредством антирелигиозной пропаганды, которую осуществлял Союз воинствующих безбожников (СВБ). Члены этой организации занимались проведением среди народа лекций, бесед и докладов «научно-атеистического» характера, организацией антирелигиозных вечеров в клубах, школах и других общественных местах.

                     1937 год стал весьма трагичным в истории Смоленской епархии, как и вообще в истории всей Русской Православной Церкви. Именно с этого года процесс уничтожения советской властью Православной Церкви на Смоленщине принял весьма сильные и стремительные обороты. За один только 1937 год в Смоленской области было закрыто около 137 храмов. В 1938 году было закрыто 102 храма, в 1939 году - 99, в 1940 году — 56, 1941 году — 32.
Таким образом, из 654 приходов, действовавших в начале 1937 года (это еще время существования Западной области), к началу Великой Отечественной войны в Смоленской епархии действовало только четыре — Тихвинская церковь г. Смоленска, Казанская церковь села Извеково Андреевского района, церковь села Кулево Сафоновского района и церковь села Надва Барятинского района.

                     Однако, пожалуй, самым сильным ударом, нанесенным в 1937 и 1938 годах по церковной жизни Смоленской епархии, стал расстрел 201 священника Смоленской епархии и последнего довоенного правящего архиерея Смоленской епархии — архиепископа Серафима (Остроумова).
Таким образом, Смоленская епархия накануне Великой Отечественной войн была практически уничтожена. Абсолютное большинство священнослужителей, к моменту начала оккупации, было либо расстреляно, либо было репрессировано, либо вынуждено оставить свое служение. Любые проявления религиозности жестоко карались. По-прежнему велась активная антицерковная атеистическая пропаганда

                     Отдельно хотелось бы сказать о судьбе Свято-Успенского кафедрального собора, в 1933 году переданного под антирелигиозный музей.
Внутри собора были помещены плакаты и карикатуры атеистического содержания, установлен маятник Фуко и многие другие подобного рода «экспонаты». Царские врата были открыты, так что в алтарную часть могли пройти все желающие. Однако самым кощунственным, по воспоминанию очевидцев, было то, что в алтаре были расставлены чучела животных, одетые в священные одежды, в частности, на горнем месте, было посажено чучело козла в епископском облачении. Внутреннее убранство, живопись и резной иконостас собора, также как и его главный престол, чудом остались нетронутыми и сохранились до наших дней.
В таком состоянии Свято-Успенский кафедральный собор находился ровно восемь лет до своего открытия в августе 1941 года.

                     В конце июля - начале августа Смоленск был захвачен немецкими войсками. А с 12 октября 1941 г. Смоленская область уже целиком находилась в оккупации.
Церковная политика нацистов на оккупированных территориях, как пишет историк Д.В. Поспеловский, определялась их общим отношением к славянам вообще и к русским в частности. Все славяне считались Гитлером низшей расой и рассматривались как будущие рабы. Крайне презирая все славянское и русское, рейхминистр занятых восточных территорий (РМО) Альфред Розенберг считал Православие всего лишь «красочным этнографическим ритуалом». В связи с этим немецкие администраторы, по его мнению, могут относиться к православным обрядам терпимо и даже поощрительно, используя их в качестве средств, обеспечивающих повиновение славянского населения.

                     Но вскоре массовое и стихийное возрождение Русской Православной Церкви стало тревожить часть германского руководства, и постепенно в управлении имперской безопасности начали разрабатывать более долговременные планы религиозной политики на Востоке, подразумевавшие замену Православия «новой религией» в нацистском духе.

                     С первых дней в Смоленской области церковная жизнь стала возрождаться активными темпами. Несмотря на то, что Смоленскую область, а вместе с ней и Брянскую, немецкие войска в административном отношении присоединили к оккупированной Белоруссии, религиозная жизнь в них развивалась самостоятельно до марта 1942 года, когда на соборе епископов Белорусской Православной Церкви была учреждена Смоленская епархия в составе Белорусской Церкви. Однако, новорукоположенный епископ Смоленский и Брянский Стефан (Севбо) приехал в Смоленск только 27 декабря 1942 г.

                     3 августа 1941 года, после того как из Свято-Успенского кафедрального собора города Смоленска были вынесены «экспонаты» антирелигиозного музея, в нем состоялась лютеранская служба для немецких солдат. В сообщении службы безопасности рейхсфюрера СС (СД) от 21 сентября 1941 года говорилось о том, что в Смоленске и Витебске военные католические священники служили не только для армии, но и для местного населения. Однако, уже 10 августа, в день празднования Смоленской иконы Божией Матери Одигитрии протоиереем Тимофеем Глебовым и протоиереем Павлом Смирягиным было совершено освящение Успенского собора и отслужена Божественная Литургия. К 15 августа при соборе был организован неплохой хор из профессиональных певцов под управлением Михаила Ивановича Андреева.

                     Духовенство прибывало в Смоленск из Белоруссии, другие являлись клириками самой Смоленской епархии, много лет скрывавшими свой сан из-за гонений. Немцы выдавали им удостоверения, уполномочивавшие их беспрепятственно совершать богослужения и исполнять пастырские обязанности для народа в условиях военной оккупации.
Так в Смоленск прибыли протоиереи Тимофей Глебов и Николай Шиловский, ставший настоятелем Успенского собора, протоиерей Петр Беляев и другие.
Впоследствии во главе с протоиереем Николаем Шиловским было организовано временное церковное управление, которое и взяло на себя все труды по восстановлению епархии.

                     Говоря об открытии церквей на территории оккупированной Смоленщины, нужно сказать о том, что оно носило стихийный характер и напрямую зависело от желания местного населения. Служащие вермахта не препятствовали открытию храмов и предоставляли это на усмотрение населения, относясь к этому либо хорошо, либо безразлично. Только за первые пять месяцев оккупации — с августа по декабрь 1941 года — в Смоленской епархии было открыто 14 храмов. За 1942 год было открыто 37 храмов. В 1943 году было открыто еще 23 храма.

                     Открытие храмов требовало священнослужителей. И владыка Стефан через газету «Новый путь» обратился ко всем священнослужителям, находящимся на территории Смоленской области и до сих пор скрывающих свой сан, с просьбой явиться в епархиальное управление с имеющимися у них документами, подтверждающими их сан, и вновь продолжить свое священническое служение. Также епископ Стефан пригласил явиться к нему всех верующих, желающих принять церковный сан. С этой целью в июне 1943 г. в Смоленске были открыты пастырские курсы,

                     Открытие храмов и восстановление в них литургической жизни неразрывным образом было связано с воцерковлением самих людей, много лет лишавшихся возможности свободно исповедовать свою веру. Этот процесс набирал все более стремительные обороты. Так, в газете «Новый путь», №54 (75) от 12 июля 1942 года, сообщается, что в недавно открытой церкви села Мошевое Починковского района всего за два месяца - март и апрель - было крещено около 1500 человек в возрасте от одного месяца до двадцати лет. При этом отмечается, что особенно много людей принимали крещение на Светлой седмице — по 115-120 человек в день.
С самого начала во всех открытых храмах Смоленской епархии на богослужениях совершалось поминовение патриаршего местоблюстителя митрополита Московского и Коломенского Сергия, которое продолжалось и после приезда епископа Стефана. Однако, после очередного воззвания митрополита Сергия против немецкой армии, по требованию оккупационных властей, его поминание было прекращено.

                     В годы оккупации на территории Смоленщины было открыто более семидесяти церквей, открыты пастырские курсы, подготовлены 40 человек для церковного служения. Активную работу в деле духовно-нравственного воспитания вел епархиальный комитет по религиозно-нравственному просвещению, занимавшийся чтением докладов религиозного характера по радио, печатанием статей на богословские темы в газетах, преподаванием Закона Божьего в средних школах, церковным издательством, организацией передвижных библиотек и многое другое. Довольно плодотворной была деятельность Смоленской епархии в делах благотворительности, для этого было создано два комитета – при Успенском соборе и Спасо-Окопной церкви.

                     По мере возможности оказывалась помощь советским военнопленным. В жизнеописании настоятеля церкви Святых Гурия, Самона и Авива протоиерея Евгения Лызлова говорится: «В немецкой комендатуре Смоленска он выхлопотал разрешение посещать лагеря военнопленных для духовного окормления. Благодаря его стараниям немецкая администрация отпустила из лагеря всех смоленских солдат и позволила населению приносить военнопленным продукты питания – это разрешение касалось одного большого лагеря в предместьях Смоленска. Отец Евгений сам собирал одежду и обувь для наших солдат и на санках отвозил собранное в лагерь». Протоиерею Евгению дважды удалось избежать угрозы немецкого расстрела. А то, что она была вполне реальна, подтверждает хотя бы факт расстрела 13 сентября 1942 г. священника Покровской церкви Ржева, прямо на паперти, на глазах у диакона.
Все это еще раз подтверждало, что, несмотря ни на какие гонения, вера в народе не угасла и не ослабела, но, напротив, стала движущей силой к возрождению церковной жизни на Смоленщине и ростом национального самосознания.

                     Однако, взаимоотношения между Православной Церковью и немецкими оккупантами были далеко не безоблачными, как может показаться на первый взгляд.
Деятели фашистской партии обращали на себя внимание своей откровенной неприязнью к Православной Церкви. М.В. Шкаровский приводит случай, как священник М. Одинцов, служивший в Смоленской епархии, позднее вспоминал приезд в его храм какого-то партийного чина, который, с презрением оглядев интерьер церкви, бросил свой взор на иконы и, разведя руками, сказал: «Все евреи!».

                     Нередкими были случаи, когда нацистские солдаты издевались над православными священнослужителями, расстреливали их, грабили и оскверняли храмы.
В Смоленске, при отступлении нацистами были взорваны множество церквей. Так, ими был сожжен и частично разрушен малый Богоявленский собор, а также подготовлен к взрыву Успенский собор, но который, к счастью, взорвать не успели.

                     Были случаи расстрела фашистами многих священников. Так, например, ими был расстрелян священник церкви села Ярлыково Смоленской области Василий Лоскутов; священник Одигитриевской церкви села Богородицкое Вяземского района Смоленской области Иаков Алексеевич Львов; приговорен к повешению священник одной из церквей г. Демидова Александр Полканов, который покинул свою церковь после того, как немцы устроили в ней кабак, и ушел в село Покровское, в котором служил и громогласно молился о даровании победы православному воинству и полководцу его Иосифу, но он был спасен партизанами.

                     25 сентября 1943 года город Смоленск был освобожден от нацистских захватчиков, а уже 5 октября из оккупации вышла вся Смоленщина. Многие смоленские священнослужители вместе с епископом Смоленским и Брянским Стефаном, опасаясь репрессий со стороны советской власти, расценивавшей их как предателей и пособников немцев, вынуждены были покинуть Смоленскую епархию до прихода Красной Армии.

                     Не покинули Смоленскую епархию в основном священнослужители небольших районных городов и сельских приходов. Как ни странно, но практически никто из этих священников в после оккупационное время не подвергался аресту и заключению. Скорее всего, это объясняется тем, что все они служили в области и мало контактировали с германскими военными властями. Однако совершенно иная ситуация была с духовенством города Смоленска, которое, находясь во главе церковного возрождения, вынуждено было более других соприкасаться с нацистами.

                     В самом Смоленске при отступлении немцев остался один священник— протоиерей Тимофей Глебов, продолжавший совершать богослужения в Свято-Успенском соборе. Знаменательно, что именно он, открыв собор в самом начале оккупации, не покинул его и теперь.
Так закончился оккупационный период, ставший временем воссоздания Смоленской епархии и восстановления в ней религиозной жизни.

                     Несомненно, возможность такого религиозного возрождения во многом зависела от лояльной позиции оккупационных властей, проявивших себя куда более религиозно терпимыми, чем большевики. Вместе с тем, некоторые современные историки совершенно справедливо утверждают, что германский фашизм был не менее враждебен Христианству, чем советский коммунизм. Однако, как ни странно, но нацистский, в сущности своей антихристианский режим, гораздо меньше проявил свою ненависть к Православной Церкви в надежде на то, что церкви превратятся в центры антисоветской пропаганды, но они стали центрами «русицизма», центрами восстановления основополагающих духовно-исторических начал жизни русского народа. Главной причиной церковного возрождения на оккупированных территориях явилось то обстоятельство, что в условиях даже кратковременного исчезновения богоборческого режима русский народ, насильственно лишавшийся возможности исповедовать веру своих предков, проявил поразительную готовность вновь обратиться к ней. Прошедшие же через невиданные в нашей истории гонения священники в тяжелейших условиях немецкой оккупации смогли взять на себя подвиг нового Крещения Руси.

                     Последствия церковного возрождения во время оккупации для Смоленской епархии очень велики. Об этом свидетельствует хотя бы то, что из примерно семидесяти двух храмов, открытых в этот период, к началу 1970-х годов продолжало действовать около тридцати пяти. Трудно представить, что было бы с епархией, если бы эти храмы тогда не были открыты.

                     Вместе с тем, как отмечают многие современные историки, церковное возрождение на оккупированных территориях стало одной из причин существенных изменений церковной политики советской власти, начавшихся в 1943 году. С этого времени отношение советского государства к Православной Церкви приняло характер мирного сосуществования. Однако, несмотря на все перемены, полной и настоящей свободы Русская Православная Церковь не получила. По-прежнему Церковь в советском государстве продолжала оставаться в стесненных условиях.
Все это глубоко отразилось на жизни Смоленской епархии, пример которой служит яркой иллюстрацией положения Русской Православной Церкви в годы ВОВ».

Настоятель храма мученика Меркурия Смоленского протоиерей Владимир Дмитриев.