Православный календарь
Расписание богослужений

Будние дни
Всенощное бдение – 18.00, Литургия – 9.00

Воскресные и праздничные дни
Всенощное бдение – 18.00, Ранняя литургия – 7.00, Поздняя литургия – 10.00

Молебны с акафистом
Вторник – Смоленской иконе Божией Матери «Одигитрия»
Четверг – поочередно (через неделю) – святителю Николаю Мирликийскому Чудотворцу; преподобному Серафиму Саровскому
Воскресенье – поочередно (через неделю) – Господу нашему Иисусу Сладчайшему; Казанской иконе Божией Матери

214000, г. Смоленск, Соборный двор, 5
+7 (4812) 38-12-62, 38-07-57
smolenskiyuspenskiysobor@gmail.com

Смоленский

СВЯТО-УСПЕНСКИЙ

кафедральный собор

Памяти бывших Смоленских архипастырей, Пресвященных Антония и Серафима.

Весьма отрадное чувство испытывается, когда приходится слышать или читать о лицах близких и дорогих для нас. Такое именно приятное чувство мы испытали не так давно при чтении двух небольших заметок о деятельности бывших Смоленских архипастырей: Преосвященного Казанского Антония и Преосвященного Самарского Серафима, — о их трудах вне пределов служения нашей Смоленской епархии.

В одном из распространенных и уважаемых наших духовных журналов, между прочим, приводятся граф. М. Толстым следующие воспоминания о Преосвященном Антоний: Семилетнее управление Смоленскою епархию Преосв. Антоний ознаменовал неусыпными попечениями об улучшении быта духовенства, о средствах духовно-учебных заведений, составил образцовое описание епархии и приобрёл всеобщую любовь, обнаружившуюся вполне при проводах его в Казань, куда он был переведён в 1866 году. И здесь, как прежде в Смоленске, с тою же благотворною силою продолжалась архипастырская деятельность владыки. Он сам очень метко и верно обрисовал характер своего управления: „что ка касается до характера моих отношений к начальникам и наставникам семинарии, то мое правило - начальствовать и управлять так, чтобы не давать и чувствовать своего начальствования, чтобы начальства как бы и не было. И это тем легче мне было делать, что я видел и в начальниках и в наставниках семинарии столько усердия и благоразумия, что мог без опасения предоставлять им самостоятельную деятельность, оставляя за собою только бдительный надзор и в нужных случаях руководство".

Горячо любил Преосв. Антоний и Казанскую академию; её радости были его радостями, её скорби были его скорбями. Во всех речах, которые произносил он в академии во дни её праздников, он неоднократно повторял пред целой корпорацией академических наставников и пред целыми собраниями и других любителей духовито просвещения, что он любил академию, и что ничего так не желал, как её процветания, а в особенности процветания в ней высшего собственно богословского образования.

Преосв. Антоний всеми зависящими от него мерами настаивал на усилении преподавания миссионерских наук в подведомственных ему академии и семинарии, покровительствовал благосостоянию и развитию Казанской крещенотатарской центральной школы, учрежденной бывшим Профессором, а потом директором!» Казанской инородческой учительской семинарии Н. И. Ильминским всячески содействовал изучению приходскими священниками инородческих языков, особенно татарского языка, и с этой целью для поощрения ревностным в деле миссионерства священникам исходатайствовал у Св. Синода значительные добавочные к их казенному жалованью оклады; и наконец всячески содействовал учреждению при кафедральном соборе и успехами братства св. Гурия, которое имеет главной целью просвещение инородцев и вразумление заблуждающихся. - С тою же просветительной целю он устроил два монастыря п третью женскую общину, имеющую тоже монастырский устав, и наконец достроил еще прежде него основанный и начатый постройкой в видах спасительного действования на местных раскольников в г. Чистополь женский Успенский общежительный монастырь.

Граф М. Толстой, при неоднократных поездках в Казань, всякий раз виделся с Преосв. Антонием и пользовался его радушным приемом. Незадолго пред одним из таких приездов, по словам графа, едва не случилось с Преосв. Антонием ужасное несчастие.

Преосвященный Антоний жиль в это время в загородном архиерейском доме и однажды, гуляя но саду вечером, услышал писк в дупле одной старой липы и не осторожно сунул туда концом своей трости. Вдруг вылетела сова, кинулась на владыку, повалила его на землю и вонзила острые когти над его глазами. По крику, келейники с трудом успели снять и убить сову. Я видел, говорить граф, на лице владыки следы когтей, а на камине огромную чучелу злой птицы, угрожавшей слепотой одному из достойнейших архипастырей.

Во время бывшего в 1877 г. археологического съезда, Преосвященный принимал самое живое участие в доставлении научных удобств для приезжих археологов; по распоряжению многоученого и неутомимо-деятельного архипастыря, все замечательные предметы ризниц, как соборных, так и монастырских, были выставлены для обозрения и снабжены ярлыками с кратким описанием. Посетив Преосв. Антония в летнем его жилище, я нашел его значительно похудевшим и постаревшим; в нем таились уже корни той внутренней болезни, которые, спустя несколько времени пресекли жизнь, драгоценную для русской церкви. Преосвященный Антоний скончался 8 ноября 1880 года.

 

О деятельности другаго архипастыря, Преосвященного

Серафима мы встречаем воспоминания в „Самарских Епархиальных Ведомостях“ в виде выдержек из истории Казанской д. академии проф. П. Знаменского. По управлению вверенными епархиями, Преосвящ. Серафим отличался всегда своими административными способностями, но по свидетельству истории академии оказывается, что он был также и образцовым профессором. Назначенный в 1845 г. бакалавром на кафедру словесности Семен Иванович Протопопов (мирское имя Преосв. Серафима), по словам г. Знаменского, своими лекциями, справедливо можно сказать, положил начальную эру введения в академию настоящего научного преподавания словесности. Первая лекция нового бакалавра (24 янв.) об изящном в природе и искусстве, о начале искусства, выясненном из самой идеи изящного, и о различии между древним классическим и христианским искусством, составлявшая сжатый, но ясно осмысленный пересказ почти всей первой части эстетики Гегеля, были настоящим откровением дня академической аудитории, в первый раз получившей теперь возможность разобраться в прежней темноте и спутанности разных Бутерверковских и Блэровских определений изящного, искусства , поэзии и др. самых основных понятий из области эстетики. Студенты полюбили лекции Семена Ивановича, и с тех нор литературный интерес сталь быстро возрастать в студенческих кружках.

В полтора года своего первого преподавательская курса молодой ученый успел составить очень обстоятельную и стройную программу своего предмета, которая в общих чертах усвоена была и его преемником, но кафедре.

Составленный Семеном Ивановичем записки, после программы, служат новым свидетельством его сильного учёного таланта и заставляюсь удивляться, когда он успевал составить их с такой точностию, систематической сжатостью п правильностью в распределении многосложного материала науки, какие становятся возможными для систематиков большею частью только после многолетних усилий разобраться в массе подробностей своей науки и даже после нескольких предварительных опытов изложения этих подробностей на бумаге. Устное изложение предметов преподавания у него впрочем всегда было лучше письменного. Записки его изучались студентами под постоянным его руководством на-так называемых -репетициях, которые он производись очень часто, и на них-то, в постоянных импровизированных разъяснениях преподавателя особенно ярко проявлялся его профессорский талант. Репетиции эти, по отзыву студентов того времени, были несравненно занимательнее и полезнее, чем письменный его лекции. Это были свободные и самые живые беседы, сообщавшие множество сведений и развивавшие литературные вкусы слушателей, — Под конец второго курса, с начала 1848 г., он предпринял новый ряд лекций, по истории русской литературы.

8 ноября 1847 г. он быль пострижен в монашество (с именем Серафима). После этого преподавание такой светской науки, как словесность, но господствовавшем понятиям, стало для него не совсем уже прилично; 5 ноября 1848 г. он переведен был на кафедру патрологии.

 

15 декабря 1849 г. он был возведен в звание экстраординарного профессора и сделался членом академической конференции. Патрологию, как и другие богословские науки, которые доставались на его долю, он преподавал не долго, всего два с половиной года; от 1 мая 1851 г. его переместили на кафедру Св. Писания, с званием ординарного профессора, с поручением ему, кроме Св. Писания, читать еще церковную словесность или гомилетику. Св. Писание ему пришлось преподавать тоже три года. Нужно было итого ученой энергии и талантливой находчивости, чтобы, при таких быстрых переходах с одной кафедры на другую, успевать ориентироваться в каждой новой области знаний так быстро и с разу так удачно попадать га надлежащую научную точку зрения в своем преподавание, как успевал то делать этот замечательнейший из профессоров Казанской академии. По воспоминаниям студентов, слушавших его по Св. Писанию, лекции его возбуждали в них высокий интерес и своим научным характером, и мастерской передачей сообщавшихся профессором сведений.

Из них особенное внимание аудитории обратили на себя лекции по истории ветхозаветного и новозаветного канона, по истории разноязычных переводов Свящ. книг и превосходно разработанные, ясные и логичные анализы содержания апостольских посланий. Студенты записывали за ним и старались запастись его лекциями для себя. К сожалению всех его слушателей, начальство не дало ему засидеться и на этой кафедре. В 1854 г. он сделался инспектором, и ему поручено было читать нравственное богословие.

Отец Серафим не уронил своей высокой профессорской репутации и на этой кафедре. Автор одних воспоминаний о Казанской академии того времени говорить: нравственное богословие, считалось предметом малоинтересным, оно в то время не выходило еще из узких рамок казуистики, будучи в общем плане сколком с католических учебников. Но о. Серафим умел и здесь заинтересовать студентов своими лекциями. Он приходил в класс с учебником Платона в руках и ничего не изменял в нем в порядке изложения, но в его опытных руках сухие положения учебника оживали, будучи сопровождаемы глубокими психологическими наблюдениями над внутренними движениями души человеческой и действиями на души благодати Божественной и осваиваемы при помощи святоотеческой аскетической литературы. Он пробыл на этой кафедре всего только один год и затем совсем выбыл из академии. Последняя лекция его была 6 октября 1855 г.